Тропические леса

Мне совершенно непонятно, как можно в условиях острой нехватки рабочей силы за малейший проступок калечить человека. Это господство страха насаждается, видимо, сознательно, чтобы выбить из индейцев даже мысль о мятеже.
Я заметил, что среди туземцев каучуковых районов совершенно отсутствуют старые мужчины и женщины. По слухам, их просто убивают без всякого снисхождения, чтобы избавиться от бесполезных для белых голодных ртов. Во время моих поездок по Амазонке, Игара-Паране и Путумайо я неоднократно видел то тут, то там неизвестно за что повешенных на деревьях вниз головами женщин и детей.
Никакой медицинской помощи туземцам не оказывается. Мне самому приходилось видеть, как избитых плетью туземцев оставляли лежать на солнце, пока их раны не разъедали черви.
Особенно мрачную главу всей этой истории представляет торговля рабами, ведущаяся в более или менее завуалированной форме по всему верховью Амазонки. В Икитосе, например, рабы мужского и женского пола продаются по 100-200 долларов за человека. У каждого из управляющих секциями есть свой гарем из индейских девушек, некоторым из них нет еще и 10 лет...»
К семейству молочайных ботаники отнесли ряд растений совершенно различного внешнего вида. При повреждении какой-либо части такого растения из него вытекает белый сок, называемый за свое внешнее сходство с молоком животных млечным соком. С помощью микроскопа удалось установить, что он содержит маленькие комочки каучука, благодаря которым он имеет вязкую структуру и быстро сгущается. Ранки таких растений тотчас же покрываются своего рода коростой, препятствующей проникновению спор разрушающе действующих грибков-паразитов. В Центральной Европе чаще всего встречаются садовые, солнечные и кипарисовые молочаи, известные как назойливые сорняки .
В тропических лесах Южной Америки произрастает несколько древесных пород из семейства молочайных, чей млечный сок содержит гораздо больше каучука, нежели европейские растения того же семейства. Наиболее богат каучуком латекс, сок гевеи. Сбор каучука сам по себе очень прост. В коре ствола делаются надрезы, из которых выступает сок, собираемый в сосуды. После этого сок сгущается в дыму над костром. Делается это так: доски или формы из сырой глины обмазывают соком гевеи и держат над костром, пока под действием дыма сок не затвердеет; затем добавляют сока и снова сгущают его в дыму; постепенно образуется толстый слой каучука, после чего доску или форму удаляют. Если надрезы не многочисленны, коротки и сделаны на небольшую глубину, они могут вновь зарубцеваться, а дерево вскоре вновь может быть использовано для тех же целей.

Огромную роль в мировом производстве растительных жиров играет также земляной орех, или арахис. Его родина - Южная Америка, в Африку он попал лишь в период торговли рабами. Вначале земляной орех, видимо, использовался в качестве удобного пищевого продукта во время дальних морских путешествий. Подобно сладкому картофелю (батату), маниоку и кукурузе, он очень быстро распространился в пределах и за пределами тропической зоны.
Все мы хорошо знаем земляной орех. Так называемые «китайские орешки», пользующиеся в жареном виде столь большим спросом у детей (да и не только у детей), представляют не что иное, как земляные орехи. Земляной орех - однолетнее травянистое растение со стеблем, достигающим 30-50 см в длину. Цветы, появляющиеся из пазух нижних листьев, уже спустя полтора месяца после высева распускаются, обычно лишь с утра до полудня. После оплодотворения цветочный стебель загибается вниз и вдавливает молодые плоды в землю на глубину до 9 см, где они и вызревают. Земляной орех - растение свето- и теплолюбивое, довольствующееся 500 мм годовых осадков. Наилучшим образом он произрастает на сухой и рыхлой почве. Во влажном лесу его посадки следует производить поэтому лишь в особо удобных для этого местах. Собранные орехи вывозятся большей частью в стручках. На маслобойнях стран-потребителей орехи перерабатывают в арахисовое масло и маргарин. Жмыхи идут на корм скоту.
Шведский ботаник Карл Линней, создавший в XVIII в. применяемую до сих пор классификацию растений и животных, питал, видимо, особое пристрастие к какао, дав ему родовое имя Theobroma, что означает «яство богов». В то время суждения о какао были очень разноречивы. До середины XIX в. какао считалось роскошью, напитком, употреблявшимся лишь зажиточными слоями населения.
Родиной какаового дерева являлись тропические леса Южной Америки по берегам Амазонки и Ориноко. В Европу бобы этого дерева, называвшегося туземцами какао, были привезены в качестве диковинки Колумбом. Кортес, завоевавший государство ацтеков, описывал национальный напиток ацтеков чоколатль, который они приготовляли из обжаренных и молотых бобов какаового дерева. Добавив ваниль и перец, напиток помешивали, пока он не начинал пениться. Самое удивительное было то, что напиток приготовлялся и употреблялся в холодном виде. Только испанцы стали впервые приготовлять какао в кипящей воде, добавляя к ней сахар. Несмотря на распространение какаового дерева в северной части Южной Америки, какао было в употреблении лишь у немногих тамошних индейских племен. Только европейцы, познав «настоящий вкус какао», сделали из него предмет мировой торговли. Какаовое дерево - типичное растение влажного и тенистого тропического девственного леса.

Немалую роль в распространении животных и растений сыграла деятельность человека, как сознательная, так и невольная. Подорожник, называемый американскими индейцами «дорожным следом белого человека», канадская элодея, занесенная к нам в середине прошлого века из Северной Америки и ставшая кое-где даже помехой для речного судоходства, филлоксера и колорадский жук, занесенные также из Америки и требующие тщательных мероприятий по защите виноградников и картофельных полей,- таковы некоторые примеры невольного распространения человеком растений и насекомых. С тех пор как самые отдаленные страны благодаря торговым и иным связям включились в общемировой оборот невиданных доселе масштабов, сознательный обмен растениями и животными происходит повсеместно.
Однако не всегда вмешательство человека в дела природы вело к положительным для человека результатам. Достаточно вспомнить о заполонивших всю Австралию кроликах, превратившихся в ее настоящий бич, и о все более распространяющейся в Центральной Европе ондатре. Но сознательный обмен культурными растениями всегда приносил пользу человеку. По мере освоения африканского и американского континентов такого рода обмен прежде всего установился именно между этими частями света. Главными воротами для этого обмена, постоянно менявшего свое направление, на американской стороне служили Бразилия и Вест-Индия, на африканской - Верхняя и Нижняя Гвинея.
Если учесть, что в отношении культуры сельскохозяйственного производства негры, которым было знакомо мотыжное земледелие, превосходили индейцев, а также и то, что африканцы прибывали в Америку, а не наоборот, можно было бы предположить, что из Африки в Америку было завезено больше культурных растений, нежели из Америки в Африку. На самом деле все обстоит иначе.
В списке, составленном Георгом Швайнфуртом, перечислены 32 культурных растения, завезенных из Африки в Америку, и 81 растение, проделавшее противоположный путь. При этом растения, завезенные из Америки, превосходят ввезенные туда не только по количеству, но и по качеству, по значимости.

Зоологи считают южноамериканские леса главным районом распространения цепкохвостых млекопитающих, откладывающих яйца лягушек, светящихся жуков (встречаются и светящиеся дождевые черви) и бабочек самых ярких расцветок. Млекопитающие, особенно в затопляемых районах, живут преимущественно на деревьях; живущие на земле тапиры, пекари и водяные свиньи умеют плавать. Широконосые обезьяны Нового Света (ночные и лисьехвостые обезьяны, капуцины и мертвые головы, шерстистые, паукообразные, цепкохвостые и обезьяны-ревуны) живут исключительно на деревьях. Вампиры, эти летучие мыши-кровососы, действуют на фантазию не только туземцев. Своеобразным представителем млекопитающих является ленивец, способный целые дни напролет «безустали» висеть на ветке дерева спиной к земле. Электрический угорь своими ударами может оглушить даже человека.
Своеобразной ботанической диковинкой является американская озерная «роза» виктория-регия, крупнейший чудо-цветок этого леса. Ее щитообразные плоские листья имеют загнутые края высотой в пять сантиметров и достигают в диаметре у старых экземпляров до двух метров. Плавая по воде, эти листья способны выдержать на себе шестилетнего ребенка. Между листьями находятся цветочные бутоны, распускающиеся лишь на две ночи и два вечера, наполняя воздух дурманящим ароматом. В первый вечер цветы имеют белую окраску (в середине - красновато-розовую), во второй - переливаются всеми оттенками от малиново-красного до темнопурпурного цвета.
При содействии человека и без его участия
Любому живому существу свойственно стремление к размножению и распространению. Это в одинаковой степени относится к человеку, животным и растениям.
Распространение некоторых видов ограничилось определенным районом или типом ландшафта, к условиям существования которых они приспособились. Другие виды, напротив, встречаются повсеместно на всем земном шаре. Из животных к ним относятся: домашняя мышь, комнатная муха, бродячая крыса; из растений: крапива, черная ночная фиалка, пастушья сумка и другие.
Как правило, их распространение происходит естественным путем: либо путем передвижения самих организмов, либо посредством ветров, морских и речных течений, либо благодаря климатическим и геологическим изменениям. Птицы переносят в своем кишечнике ядра семян, не переваренных ими и не утративших всхожести. К оперению водяных птиц пристают яички раков, икринки рыб. Паразиты путешествуют вместе со своими хозяевами.

На суше к этому концерту присоединяются еще и звуки, вызываемые деятельностью животных. Стоит стае зеленых попугаев опуститься на плодоносящие лесные деревья, как начинается шум, напоминающий град, от падения на твердые листья геликонии кожуры и косточек поедаемых плодов. На белых стволах ириримовой пальмы то тут, то там виднеется хвост из блестящих небесноголубых перьев. Это желтый попугай арара, который, действуя своим сильным клювом, переоборудует дупло дятла под свое гнездо. Весь лес заполнен дробным стуком, производимым дятлами. Иногда из глубины леса, из заболоченных пальмовых зарослей, доносится шум, напоминающий приближение кавалькады всадников. Этот шум производят огромные стада южноамериканских пекари. Вспугивая насекомых и червей, они топчут и разрывают рылом черную почву. Подкрадываться к ним следует с большой осторожностью, так как они не всегда бегут от охотника; старые же кабаны способны загнать на колючую пальму даже ягуара.
Между тем приближается полдень. Солнце печет так немилосердно, что все живое стремится укрыться в тень. Многие животные, особенно птицы, впадают в сон; постепенно вновь воцаряется полная тишина. На небосводе ни облачка. Лаврообразные листья древесной кроны блестят под отвесно падающими лучами солнца, внизу же на земле царит полный мрак. Только изредка пропорхнет бабочка или колибри. Рыбы и водяные птицы исчезли, и лишь возле устий притоков, на больших илистых отмелях, стаями расположились крокодилы, греясь на солнце. С приближением захода солнца повторяется та же картина, что и ранним утром: многочисленные обитатели лесной глуши вновь устремляются в разные стороны в поисках пищи.
Большей частью именно в это время с неописуемой быстротой разыгрываются страшные грозы. Об их приближении извещают завывания ревунов и ночных обезьян, резкие пронзительные крики чаек; животных охватывает общий страх и ужас. Таинственно шумят верхушки деревьев, внизу же, на земле, еще не ощущается ни малейшего дуновения ветра. Как бы предупреждая о приближении черных туч, по верхним ярусам леса разносится глухой свист. В наступившей вслед за тем непроглядной тьме разражается неистовый ураган. Старый лес трещит, непрерывно гремит гром и сверкает молния, сплошными потоками хлещет ливень, река вздувается, образуя волны почти океанских размеров. Но такие грозы длятся недолго, вскоре опять уже мягко светится вечернее небо, и на реку и лес мирно опускается ночь.

Обезьяны-ревуны занимают удобные, обращенные к утреннему солнцу позиции и оглашают воздух резкими, выделяющимися из всего многоголосого лесного хора приветственными криками. Большинство животных покидает в этот час нижние ярусы леса, так как широкие и плоские кроны деревьев тропического леса бросают на мокрую почву темную густую тень; приятная прохлада царит лишь в полдень. Даже птицы, обычно находящие себе пропитание на земле, в кустарнике или на песчаных островах, по утрам поднимаются в верхние ярусы леса, в зону кроны. Одни из них прямо взлетают туда, другие добираются постепенно, прыгая с ветки на ветку. На голом с засохшими сучьями дереве, убитом молнией или засушенном насекомыми, стаями, широко расправив крылья, расположились черные неподвижные стервятники, греющиеся на солнце. Они степенно подставляют солнечным лучам то один, то другой бок, почти не меняя при этом своей позы. Великолепен вид густых темнозеленых древесных крон, на фоне которых четко выделяются белоснежные цапли. К солнечным лучам стремятся и низкоорганизованные живые существа. Рыбы спокойно и беззаботно плавают по поверхности, где их может поразить дротик или стрела бдительного индейца, либо стаями выпрыгивают из воды и пролетают по воздуху. Неуклюжие прыжки огромных дельфинов живо напоминают об океане. Все кругом еще застлано низкой и топкой пеленой тумана, похожего не на угрюмые мрачные туманы севера, а скорее напоминающего прозрачное покрывало, которым завешена драгоценная картина. Постепенно, пелена тает от легкого ветра, веющего над водной поверхностью. Лучи утреннего солнца становятся все теплее. Оживают растения, вокруг распространяется живительный аромат бесчисленных смолистых деревьев и цветов, исчезающий с наступлением полуденной жары.
Лишь теперь полностью развертывается деятельность многочисленных обитателей необъятного лесного царства. Бесчисленные стаи уток копошатся в мелких волнах, тучи черноголовых чаек так же, как и возле морских побережий, заняты рыбной ловлей. Появляются и более крупные животные. Па берег то и дело выбегают серны, по колебанию веток угадывается передвижение обезьяньей стаи. С этого времени жизнь на природной арене бьет ключом, обитатели леса непрерывно издают разнообразные звуки, то от радости, то от страха, а то и по привычке. Лишь индейцы в состоянии разобраться в этом многоголосом хоре, в котором человек очень редко принимает участие. Много дней может пройти, прежде чем услышишь резкий, далеко слышный звук деревянной трубы, возвещающий о приближении другой группы путешественников.

Обезьяны-ревуны занимают удобные, обращенные к утреннему солнцу позиции и оглашают воздух резкими, выделяющимися из всего многоголосого лесного хора приветственными криками. Большинство животных покидает в этот час нижние ярусы леса, так как широкие и плоские кроны деревьев тропического леса бросают на мокрую почву темную густую тень; приятная прохлада царит лишь в полдень. Даже птицы, обычно находящие себе пропитание на земле, в кустарнике или на песчаных островах, по утрам поднимаются в верхние ярусы леса, в зону кроны. Одни из них прямо взлетают туда, другие добираются постепенно, прыгая с ветки на ветку. На голом с засохшими сучьями дереве, убитом молнией или засушенном насекомыми, стаями, широко расправив крылья, расположились черные неподвижные стервятники, греющиеся на солнце. Они степенно подставляют солнечным лучам то один, то другой бок, почти не меняя при этом своей позы. Великолепен вид густых темнозеленых древесных крон, на фоне которых четко выделяются белоснежные цапли. К солнечным лучам стремятся и низкоорганизованные живые существа. Рыбы спокойно и беззаботно плавают по поверхности, где их может поразить дротик или стрела бдительного индейца, либо стаями выпрыгивают из воды и пролетают по воздуху. Неуклюжие прыжки огромных дельфинов живо напоминают об океане. Все кругом еще застлано низкой и топкой пеленой тумана, похожего не на угрюмые мрачные туманы севера, а скорее напоминающего прозрачное покрывало, которым завешена драгоценная картина. Постепенно, пелена тает от легкого ветра, веющего над водной поверхностью. Лучи утреннего солнца становятся все теплее. Оживают растения, вокруг распространяется живительный аромат бесчисленных смолистых деревьев и цветов, исчезающий с наступлением полуденной жары.
Лишь теперь полностью развертывается деятельность многочисленных обитателей необъятного лесного царства. Бесчисленные стаи уток копошатся в мелких волнах, тучи черноголовых чаек так же, как и возле морских побережий, заняты рыбной ловлей. Появляются и более крупные животные. Па берег то и дело выбегают серны, по колебанию веток угадывается передвижение обезьяньей стаи. С этого времени жизнь на природной арене бьет ключом, обитатели леса непрерывно издают разнообразные звуки, то от радости, то от страха, а то и по привычке. Лишь индейцы в состоянии разобраться в этом многоголосом хоре, в котором человек очень редко принимает участие. Много дней может пройти, прежде чем услышишь резкий, далеко слышный звук деревянной трубы, возвещающий о приближении другой группы путешественников.

Когда во время своих одиночных прогулок по лесам Пёппиг обнаруживал свежие следы ягуара, он испытывал вначале чувство Робинзона, увидевшего человеческие следы. К этому хищнику относится то же, что было сказано о ядовитых змеях. Возможность встречи с ягуарами ни в коей мере не зависит от их распространенности. В короткое время каждый привыкает к опасности, которой можно избежать благодаря осторожности и обороне. Она постепенно бледнеет и исчезает в той же степени, в какой возрастает страх перед змеями и кайманами. За все время своего длительного пребывания в Юримагуасе Пёппиг лишь однажды столкнулся с ягуаром, который предпочел удалиться в лес, сочтя, видимо, борьбу с человеком и сопровождавшей его большой собакой невыгодной для себя. Издали он неоднократно видел этих животных, особенно во время поездки по Мараньону вблизи Ураримаса. В районе Эга он в течение нескольких дней подстрелил двух ягуаров. Имея твердую руку и надежную винтовку, охотиться на ягуаров совершенно безопасно.
После слияния с Укаяли широкий поток течет то разбившись на многочисленные рукава, огибающие песчаные и лесистые острова, то вновь соединяясь и образуя огромные, как озера, водоемы. На горизонте виднеется лишь темно-зеленая полоса прибрежного леса, напоминающая издали огромную искусственную изгородь. Вверху раскинулось безоблачное небо. Тропическое солнце щедро оделяет природу своими лучами, обусловливая богатейшее разнообразие растительного и животного мира. Пёппиг продолжал свой путь со все возрастающим интересом. Каждое утро, просыпаясь, он радостно приветствовал окружавшую его природу, застывшую в полном безмолвии. Утренний воздух дышал прохладой, с лиственной крыши плота падали частые капли ночной росы, словно после проливного дождя. В это время почти всегда стоит полное безветрие, поскольку восточные ветры в верховьях реки не столь регулярны и постоянны, как в провинциях, расположенных ближе к устью. Спокойно и величаво катит свои зеркальные воды река. Ее течение можно обнаружить лишь по ускорению движения плота или по глухому шороху, с каким она преодолевает естественные преграды полузатонувших или затопленных островов.
Восход солнца вызывает в тропиках пробуждение очень большого числа животных, однако общее оживление начинается много позже. Обитатели лесов в большинстве случаев зябкие животные, и поэтому, вместо того чтобы сразу покинуть свои убежища и ринуться на поиски пищи, они некоторое время нежатся под лучами солнца, чтобы затем с удвоенной энергией заняться своими делами. Большие семейства обезьян взбираются на верхушки высоких деревьев, где их не может достать ни стрела индейца, ни свинец европейца.

Едва забрезжил рассвет после неспокойной ночи, индейцы предприняли последнюю попытку найти заблудившегося и намеревались в полдень, несмотря ни на какие уговоры, продолжать свой путь. Около девяти часов отдаленный крик возвестил что-то радостное. Находясь далеко друг от Друга, индейцы могут сообщить тоном крика так много, что этого порой не выразишь и целым предложением. Наконец, из зарослей показался самый старый и смышленый индеец. За ним следовал пропавший. Его след обнаружил зоркий охотник, безошибочно прошедший по следу через болота и ручьи.
Пропавший был найден на расстоянии часа ходьбы от лагеря. Совершенно отчаявшись, он продолжал путь в восточном направлении, словно гонимый злыми духами. Вид этого человека был поистине ужасен: пожелтевший, похожий на мертвеца, он весь дрожал от невероятного измождения и не мог связно говорить. Лишь спустя длительное время он пришел в себя и ликовал по поводу своего спасения. Жуткая ночь, проведенная в лесу, в постоянном страхе быть растерзанным дикими зверями или встретить диких индейцев чунчо, видимо, надолго запомнилась ему. Не будучи в состоянии вспомнить направление, в котором находился берег реки, без оружия и провизии, он уже не видел спасения от верной смерти. Под влиянием унаследованных суеверий ему в лесной глуши повсюду чудились призраки и духи, отчего он чуть не лишился рассудка.
Чем чаще на берегах рек густо заросшая и болотистая местность чередуется с протяженными песчаными участками, чем безлюднее становится местность, тем более следует быть готовым к встрече с ягуаром. На равнине Майнаса есть районы, где ягуаров так много, что от них ежегодно гибнет немало людей. Даже туземцы, привыкшие к охоте на ягуаров, ведут ее с величайшей осторожностью, потому что эти животные, приведенные в отчаяние чересчур упорным преследованием, бросаются на охотника с невероятной яростью. Ягуара можно застать на ногах в любое время суток, у него нет определенного жилья, за исключением периода кормления. Говорят даже, что он редко проводит несколько ночей подряд на одном и том же месте. Время от времени он меняет район своих «блужданий», обнаруживая, однако, нередко большое постоянство в «ограблении» какого-нибудь одного и того же селения. Ягуар может переплывать широкие реки; преследуемый в воде он также не безопасен, так как может броситься на лодку и вынудить людей прыгать через борт. Прожорливость ягуара вошла в Америке в поговорку. Он страшный враг всех домашних животных, особенно собак.

Прошло двести лет, прежде чем французскому математику Шарлю Мари де ла Кондамину (1701-1771 гг.) Удалось во второй раз проплыть по Амазонке и составить надежную карту реки на основе астрономических вычислений. Спустя еще сто лет немец Эдуард Пёппиг (1798-1868 гг.) в качестве третьего европейца, но первого ученого-естествоиспытателя исследовал Амазонку на протяжении всего ее течения. Благодаря десятилетнему пребыванию в Америке он стал одним из лучших знатоков этой части света. Великолепно владея пером, он дал много интересных описаний своих странствий, вошедших в золотой фонд нашей литературы о путешествиях. В следующей главе описаны некоторые его приключения в девственном лесу, взятые нами из его двухтомного труда «Путешествие в Чили, Перу и по Амазонке». Пересказ выдержан, по возможности, в стиле Пёппига.
Приближалось рождество. Пёппиг собирался встретить этот праздник, насколько позволяли условия дебрей Пампаяко. Радуясь быстро растущим коллекциям, он собирался пополнить их еще одним экземпляром. С этой целью вечером 23 декабря он отправился на прогулку, рассчитывая до захода солнца срубить одно тонкое деревцо в цвету. Однако срубленное дерево, падая, повисло в воздухе, запутавшись в* лианах и ветвях соседнего дерева. Пёппиг хотел было подрубить и это дерево, как вдруг его пронзила острая боль в лодыжке, словно от капли горячего сургуча, столь неожиданная и сильная, что он невольно подпрыгнул. Он тотчас подумал о ядовитых животных и, взглянув вниз, действительно обнаружил возле себя очень большую змею, спокойно свернувшуюся в спиральный клубок и высоко поднявшую голову. Ее глаза цвета красной киновари страшно поблескивали в полусумраке леса, темно-коричневое туловище было еле отличимо от гниющей листвы и коры деревьев. Вооруженный топором, Пёппиг попытался из непонятного побуждения прежде всего убить змею, что ему и удалось несколькими ударами. Лишь отбросив ее на тропу, он вспомнил об опасности, грозившей ему самому. Он знал, что последствия таких укусов наступают чрезвычайно быстро. Его хижина находилась в каких-нибудь пятистах шагах. Однако, прежде чем он достиг спасительного крова, нога опухла так, что на нее нельзя было ступать. На его счастье, поблизости оказался его помощник Кальдерон, сразу же приступивший к операции. Позванные индейцы, осмотрев змею, с совершеннейшим спокойствием объявили рану смертельной.