Тропические леса

В 1489 г. в Португалию прибыла образованная по инициативе Кана делегация во главе с Казута, торжественно встреченная королем Жуаном II. Кульминационным пунктом торжеств было крещение первых туземцев с Конго. После того как черных гостей поместили в какой-то монастырь для «воспитания», шум вокруг них утих.
Во время обратного пути на родину им пришлось многое вынести. Невзгоды начались сразу же по отплытии: вопреки всевозможным предосторожностям на корабли была занесена чума, свирепствовавшая в то время в Лиссабоне. Попав в полосу тяжелых штормов и понеся первые жертвы от чумы, экспедиция вынуждена была искать прибежища на островах Зеленого мыса и чинить там корабли. Менаду тем чума продолжала свирепствовать, унося все новые и новые жертвы.
Если бы «вновь обращенные» негры с Конго были суеверны, они наверняка расценили бы все эти события как дурное предзнаменование для их страны. Однако, к счастью, они прошли хорошую монастырскую школу! После стодневного пути экспедиция прибыла, наконец, 29 марта в устье Конго. Их встретил пятидесятилетний дядя короля Конго в сопровождении трехтысячной толпы мужчин. Рога из слоновой кости трубили вовсю. Жаждавшие деятельности миссионеры, изучившие местный язык в Португалии, не теряя времени, приступили к обращению туземцев в христианскую веру. Был крещен и дядя короля, обещавший добросовестно выполнять свои обязанности христианина и всячески внедрять новую религию у себя в провинции. Ему внушили, что прежде всего следует разрушить все культовые хижины знахарей и жрецов и сжечь все ритуальные предметы старой языческой веры.
Вскоре отправились в столицу. Для сопровождения делегации вождь одного из селений дал почетный эскорт из своих воинов. По мере приближения к резиденции короля торжественная шумиха и стечение народа все увеличивались. В воздухе стоял непрерывный гул от боя барабанов и звуков рогов, смешивавшийся с хором негров, восхвалявших могущество и доброту белого короля.

Обещанный срок вскоре истек. Кан получил приказ тщательно подготовиться к новому плаванию. На корабль были погружены драгоценные подарки. Кану было поручено внушить королю Конго мысль о необходимости принять христианство.
Едва маленькая флотилия появилась в устье Конго, как сбежалась огромная толпа народа, радостно приветствовавшая вернувшихся «заложников». Кан тотчас же направил к черному королю гонца с докладом, а одновременно и просьбой отпустить португальцев. Получив благоприятный ответ, Кан послал королю подарок и велел передать, что вначале он отправляется на юг, а на обратном пути хотел бы увидеться с королем и передать ему многочисленные подарки Жуана II. За это время четыре вернувшихся «идальго» могли уже подробно рассказать о своих впечатлениях при португальском королевском дворе.
Во время своего второго плавания на юг Кан поставил еще два столба: первый в районе Мосамедиша, второй на пустынном берегу Юго-западной Африки, севернее Свакопмунда, возле нынешнего мыса Кросса. Не подозревая, сколь близко он подошел к южной оконечности африканского материка, Кан повернул назад. (Последний поставленный Каном столб был найден в 1893 г. экипажем немецкого крейсера «Фальке» и передан в качестве подарка Португалии.)
То ли находясь под сильным впечатлением рассказов о Португалии, то ли рассчитывая на помощь и дружбу могущественного европейского монарха в своих войнах за расширение черной империи, Маниконго принял Кана очень милостиво. Приняв подарки, которым он был очень рад, Маниконго просил Кана как можно скорее присылать христианских священников для обращения своего народа в новую веру. (Если тем самым он надеялся подорвать влияние своих собственных священнослужителей, которые там, как и всюду, играли немаловажную роль в политике, то ему вскоре пришлось убедиться в бесполезности этой попытки изгнать черта с помощью дьявола.) Кроме того, Маниконго просил прислать ему каменщиков и плотников для строительства церквей и домов, чтобы у него в королевстве все было так, как в Португалии.

На Конго Кан вернулся гораздо позже, нежели предполагал. Его посланцев, однако, еще не было. Кана разбирало нетерпение как можно скорее возвратиться в Португалию и сообщить там о своих успехах. Недолго думая, он захватил в качестве заложников (этим словом обычно пытаются оправдать акты насилия) четырех знатных туземцев, доверчиво поднявшихся на борт его корабля, и обещал их испуганным соплеменникам вернуться через 15 лун и обменять пленников на своих людей.
Между тем португальские посланцы произвели на Маниконго хорошее впечатление. Им был оказан теплый прием; казалось, ничто не могло помешать дружескому сближению. В это время поступило известие о действиях Кана. Король, пришедший в ярость, тотчас же удалил от себя португальцев и поклялся жестоко расправиться с ними, если его люди не вернутся своевременно.- Для «дикаря» это был довольно великодушный поступок!
В начале 1484 г. Кан уже вновь был в Португалии. В знак признания его заслуг португальский король присвоил ему дворянское звание и назначил пожизненную пенсию в размере 10 000 рейсов в год. Наибольшее впечатление произвело появление при королевском дворе четырех негров, успевших во время путешествия настолько изучить португальский язык, что они могли сами подробно рассказывать заинтересовавшемуся королю о размерах королевства Конго, его учреждениях, нравах и собственном положении. Особенно выделялся среди негров своим умом и умением держать себя один из них по имени Казута.
Жуан II постарался сделать пребывание негров в Португалии как можно более приятным. Он сразу понял, что торговля со вновь открытым королевством сулит хорошие барыши. Поэтому четыре негра ни в чем не знали отказа, повсюду встречая к себе отношение как к идальго черного короля. Они должны были рассказать о португальском короле и его стране только хорошее.

Около 6° ю. ш. в пяти милях от берега Кан вдруг обнаружил, что вода неожиданно изменила свою окраску, приобретя желтоватый оттенок, отличный от цвета остального моря. Уже несколько дней тому назад было замечено, что вода стала менее соленой. Пресная вода! Только огромная река могла выносить в море такие массы воды. Всеми овладело лихорадочное возбуждение. Кан приказал взять курс иа берег против течения странного потока. Спустя некоторое время они уже находились в устье огромной реки, шириной до 11 км. Полагая, что наконец-то Удалось открыть давно искомый путь на Восток, Кан проплыл вверх по течению реки примерно до Мпозо-Ривер.
При высадке на берег португальцы были тотчас же окружены любопытными туземцами, внешне напоминавшими негров из Гвинеи, но отличавшимися от них языком. Выяснилось, что река называется «Нзади» (что означает большая река), а весь этот край (включая реку) принадлежит великому королю «Маниконго» (Мани - вероятно, господин), живущему далеко отсюда в центральной части материка. Кан тотчас же распорядился приготовить подарки и отправил нескольких своих людей в сопровождении туземцев к властелину негров. Гонцы должны были передать ему, что Кан прибыл сюда с наилучшими намерениями, что его король испытывает дружеские чувства к своему августейшему собрату и желает установить с ним мирные торговые отношения. До возвращения гонцов Кан собирался проплыть еще немного дальше в южном направлении.
Прежде чем покинуть устье большой реки, Кан распорядился поставить на берегу (возле Шарк Пуэнта) один из каменных столбов, захваченных им с собой из Португалии. Эти колонны имели в высоту 2,5 м и были снабжены капителью, на которой был изображен крест. На и лицевой стороне был выгравирован герб Португалии, на обратной - имя короля и капитана, а также дата. Отныне вся эта страна в соответствии с папской буллой становилась владением португальского короля. Для туземцев смысл этой церемонии так и остался неясным, что, собственно, было лишь наруку португальцам. По этому столбу река некоторое время называлась Рио-де-Падран (падран - столб).
Второй столб Кан воздвигнул в самом южном пункте своего путешествия, возле мыса до Лобо, нынешнего мыса Санта-Мария, немного южнее Бенгелы.

Добирался он и до Гамбии. Далее Генриху Мореплавателю сообщали, что за прибрежной полосой есть реки, текущие на восток (имелся в виду, повидимому, Нигер), по которым, вероятно, можно достигнуть христианских владений на востоке Африки. Следует заметить, что в то время была еще повсеместно распространена гипотеза Птоломея, по которой африканский материк расширяется в южном направлении. Поэтому мореплаватели были немало поражены, когда они, миновав «зеленое предгорье», обнаружили линию берега, уходящую в юго-восточном направлении. Лишь последующие плавания Диего Кана, навели на мысль, что можно обогнуть африканский континент. Этими путешествиями было одновременно опровергнуто представление, заимствованное из древности, по которому на экваторе якобы нет никакой растительной и животной жизни из-за губительного действия солнца.
Генрих Мореплаватель умер в 1460 г., не дождавшись осуществления своих надежд на трансафриканскую связь с христианскими владениями Восточной Африки. Несмотря на всю смелость его планов, им в то время не суждено было сбыться из-за низкого уровня развития географической науки. Генрих великолепно понимал недостатки мореплавания того времени, и потому он заботился об их устранении. Поскольку мореходам остро не хватало хороших инструментов и не существовало точных методов для определения местонахождения на море, он поручил решение этой важнейшей задачи лучшим математикам своего времени. Тем самым была создана предпосылка для будущих дальних мореплавании первооткрывателей, уходивших от берегов в просторы неизвестных морей.

Будучи не в состоянии добыть иную пищу, она вынуждена была в течение четырех дней питаться большими черными муравьями, называемыми «вачакос», которые длинными цепочками карабкаются по стволам деревьев, чтобы подвесить к ним свои смоляные гнезда.
Мы спросили миссионера, предоставили ли бедной женщине возможность мирно жить вместе со своими детьми, раскаялись ли, наконец, ее мучители. Он, однако, не счел нужным удовлетворить наше любопытство. На обратном пути мы узнали, что бедную индианку, даже не дав ей возможности залечить свои раны, вновь разлучили с детьми и отправили в дальнюю миссию на верхнем Ориноко. Там она отказалась принимать пищу, как это делают индейцы в большом горе, и умерла.
По весьма вероятной гипотезе, весь американский континент был заселен с севера одной, более или менее однородной расой, индейцами
Во время многочисленных переселений в самых разнообразных направлениях отдельные группы уничтожались, дробились или вытесняли друг друга. Этот процесс представлял своего рода «красное переселение народов» в отличие от европейского. Процесс дробления и рассеивания зашел у них так далёко, что даже ныне, испытав на себе испано-португальское культурное влияние, они продолжают насчитывать еще до 80 самостоятельных языковых групп.
Ярким доказательством влияния окружающей среды на человека может служить сравнение культурного развития индейцев в Андах и в бассейне Амазонки. И тут, и там речь идет о представителях одной и той же расы. Одних переселение занесло в район Анд, где они смогли создать высокую культуру, другие застряли в непроходимых лесных дебрях, застыв на очень низкой ступени культурного развития. В первом случае окружающая среда оказала положительное влияние на культурное развитие человека, во втором - отрицательное. Подобная картина наблюдается и в бассейне Конго.
В лесной тропической зоне между Андами и Атлантикой различают три большие группы народов, распадающиеся в свою очередь на многочисленные племена. В верховьях левых и правых притоков Амазонки проживают племена араваков. Как правило, они почти совсем или совсем лишены одежды и живут за счет рыбной ловли и охоты; в качестве оружия употребляют луки, стрелометательные трубки и маленькие отравленные стрелы; жилищами им служат простые шалаши, которые они обычно сооружают в лесу или по берегам рек; некоторые племена возделывают на небольших участках маниок, кукурузу, табак, хлопок и бананы, другие не без некоторого искусства занимаются гончарным делом, изготовлением плетеных изделий и ткачеством. Численность их от соприкосновения с европейцами постоянно убывает.

Все восставало против предположения, что в этом детстве человеческого общества, в этой толпе угрюмых, молчаливых и безучастных индейцев перед нами предстало прошлое человеческого рода. Человеческая натура предстала здесь перед нами далеко не в «одеянии милой простоты», как это часто изображается поэтами. Нам хотелось думать, что эти вымазанные землей и жиром туземцы, расположившиеся на корточках или на панцырях черепах вокруг костра и безмолвно занятые приготовлением своих напитков, представляют собой какое-нибудь выродившееся племя или остатки народностей, вынужденных прожить долгое время в лесу и впавших поэтому вновь в состояние варварства, а не первоначальный тип нашего рода».
Известная доля вины ложится, по мнению Александра Гумбольдта, на религиозные миссии. «Индейцы постепенно утрачивали силу характера и природную живость, которые на всех этапах развития человечества порождаются только независимостью. Приучив индейцев к повиновению даже в мелочах, миссионеры тем самым оглупили их. Их пропитание теперь более обеспечено, нравы смягчились, но зато над ними тяготеет принуждение и унылое однообразие миссионерского режима. Их хмурый, замкнутый вид показывает, сколь неохотно они принесли свою свободу в жертву покою».
Нарушение элементарных законов человечности вызывает в Александре Гумбольдте чувство глубокого возмущения и отвращения. Он беспощадно бичует недостатки гражданских и религиозных учреждений, наносящих вред человеку. Доказывая необходимость строгого контроля над деятельностью миссионеров, он рассказывает об одном случае, услышанном из уст монаха-францисканца и названного им:
...Миссионер из Сан-Фернандо с группой своих индейцев отправился на р. Гуавьяре с намерением совершить один из тех набегов, которые запрещаются как религией, так и испанскими законами.
В одной из индейских хижин они застали женщину из племени гуахибо с тремя детьми, из которых двое были малолетними. Их отец ушел на рыбную ловлю, и поэтому о сопротивлении им нечего было и помышлять. Бедная мать с детьми попыталась было спастись бегством, но была застигнута индейцами из миссии. Мать и дети были связаны и доставлены к реке. Миссионер сидел в лодке, ожидая исхода совершенно безопасной для него экспедиции. Если бы женщина оказала чересчур сильное сопротивление, индейцы убили бы ее. Ведь во время «завоевания душ» (Conquista espiritual) все позволено, причем особое внимание обращается на поимку детей, которых превращают в «поитос», т. е. в невольников миссии.

Однако, был ли это, действительно, каучук? Гофману предложили подвергнуть его продукт экспертизе нейтральных лиц. Не без дрожи и волнения Гофман отправился в Ганновер к одному из виднейших специалистов того времени по каучуку д-ру Герлаху, чтобы узнать его мнение. После тщательной проверки Герлах дал благоприятное заключение. «Вы на верном пути,- заявил он.- Ваш синтетический продукт имеет большое сходство с каучуком, добываемым в районе Конго. Правда, это не самый полноценный сорт, но все же каучук».
Хотя детище Фрица Гофмана и было настоящим каучуком, в последующее время пришлось приложить еще очень много усилий, чтобы создать из него новое технически полноценное сырье. Борьба за буну была настоящей «Тридцатилетней войной» .
В шарообразной форме Земли уже больше никто не сомневался. Испанцы, отправляясь с Иберийского полуострова, бороздили просторы океана в западном направлении, португальцы - в южном, а затем в восточном. Два соперника разными путями искали одну и ту же цель. Их столкновение было неизбежным. Однако опасность войны между ними, если и не была устранена вполне, то во всяком случае временно отодвинута благодаря вмешательству папы Александра VI. В Тордесильясском договоре 1494 г. и Сарагосском 1529 г. оба конкурента пришли к соглашению о мирном разделе как уже известного, так и еще hl открытого мира. Вокруг земного шара была проведена демаркационная линия, проходившая в 370 легуа (1 легуа того времени = 5,572 км) западнее Азорских островов, т. е. по 46 меридиану западной долготы. После того, как был открыт Тихий океан, эта линия действительно опоясала весь земной шар. С открытием новых земель на них либо поднимался флаг, либо ставился каменный столб, а иногда завоеватели ограничивались просто вырезанием государственного герба на наиболее заметных деревьях. Для туземцев эти знаки означали, что отныне все их права на землю аннулируются, свобода уничтожается, а сопротивление будет рассматриваться как неповиновение, мятеж и жестоко караться. За государственным и светским захватом территорий тотчас последовал и церковный. Это право было специально выговорено папой. Трон и алтарь всегда стояли рядом.

Он впервые познакомился с изопреном, а затем и с инструкцией (как выяснилось позже, ложной), согласно которой из этого изопрена, используя в качестве катализатора соляную кислоту, можно очень просто получить каучук. Для него начался период химических спекуляций и жонглирования молекулами - пока, правда, лишь на бумаге. Один вариант синтеза сменялся другим, не принося пока благоприятного решения. Однако в итоге родился стройный и надежный план, в котором с самого начала важнейшую роль играл ацителен, а стало быть немецкий уголь и его производные.
«Решение начать борьбу за этот странный и чудесный материал я принял,- рассказывал Фриц Гофман позже,- под влиянием отчаянной смелости и немалой дозы легкомыслия, мешавших мне правильно оценить характер трудностей и реальность перспектив. Я был в то время еще полным профаном в этой отрасли химии, меня увлекала лишь сама возможность искусственного изготовления каучука. Меня, например, совершенно не беспокоил вопрос о возможностях заводского производства каучука. Я и не подозревал, что главные трудности ожидали меня именно здесь».
После детального ознакомления с литературой о каучуке ученого сначала охватил ужас. Одними лишь названиями работ о каучуке и патентами была заполнена целая толстая книга. Над разрешением вопроса, какова химическая природа каучука, бились ученые самых разных национальностей. Немецкие, английские, русские, французские и американские химики отдали лучшие годы своей жизни изучению этой проблемы, и им удалось пролить свет на эту тайну и выяснить, наконец, основу для искусственного изготовления каучука.
Обычные методы исследования при работе с каучуком не давали результатов. Были пущены в ход тяжелые орудия хлорирования и нитрирования - и вновь безрезультатно. Тогда загадочное соединение было подвергнуто действию высокой температуры в закрытой аппаратуре, что привело к его полному разрушению. «Обломки» были исследованы самым тщательным и критическим образом. Применение метода расщепления сложных органических веществ действием высоких температур неоднократно приводило в научной практике к важным результатам, достигнуть которых не удавалось иными средствами. Сухая перегонка каучука дала неожиданные результаты. Вначале сухая масса постепенно расплавлялась, источая дурно пахнущие газы, собиравшиеся в закрытом газометре; затем появились испарения прозрачных как вода и очень летучих жидкостей, собиравшиеся в колбах; за ними последовали масла самых разнообразных видов, от ароматических, пахнувших как скипидарное масло, до густых бальзамов; и, наконец, в колбе осталось коксовидное образование.

Достигнув французского берега, Уикгэм покинул корабль, и в поезде через Париж помчался к Ла-Маншу. На той стороне канала его уже ждал специально приготовленный поезд. Когда тюки, наконец, были вскрыты, обнаружилось, что большая часть каучуковых семян сгнила, почернела, испортилась. Остаток семян с соблюдением величайшей осторожности был высажен в грунт оранжереи Ботанического сада, им были созданы условия тропической среды! После этого начались томительные ожидания плодов многолетних усилий. Вскоре из земли появились первые зеленые ростки, их становилось все больше и больше - Уикгэм торжествовал. Но молодые растеньица сотнями гибли от таинственных болезней. Для выяснения причин почва, вода, воздух были подвергнуты самому тщательному исследованию. В результате около тысячи растений все же выжило, выросло и превратилось в настоящие, добротные каучуковые деревца. С ними Уикгэм отправился на британский Цейлон, где были заложены первые плантации. Число деревьев постоянно росло, их стволы крепли год от года и становились все выше.
И, наконец, наступил долгожданный момент: в коре деревьев были сделаны надрезы и первый сок - каучуковое «молоко» - потек в резервуары. В 1907 г. на мировом рынке впервые появился плантационный каучук, правда в количестве всего лишь 6000 т, что составляло ничтожно малую долю мирового производства. Но и этого было достаточно, чтобы вызвать тревогу хозяев «дикого каучука». В 1914 г. англичане добывали уже 71 000 т, в 1920 г.-317 000, в 1929 г.-850 000 т. В 1936 г. бразильцы давали всего лишь 1/50 часть мировой добычи каучука, Южноамериканской каучуковой монополии пришел конец, взамен ее утвердилась британская монополия.
Эти изменения не могли не сказаться и на ценах. Цена ни одного товара в мире не подвергалась, пожалуй, таким колебаниям, как цена каучука. Уже бразильцы требовали за натуральный дикий каучук немалые деньги. Когда на рынке впервые появился каучук с английских плантаций, цена каучука вначале катастрофически упала. Однако мир испытывал теперь ненасытную жажду каучука, и вскоре спрос далеко превзошел предложение. Цены вновь достигли прежнего уровня и продолжали круто ползти вверх, владельцы плантаций, биржевые дельцы и торговцы получали огромные барыши. Отдельные английские каучуковые компании выплачивали перед первой мировой войной дивиденды в размере 375%. Весь мир в то время зависел в потреблении каучука от англичан. 4/5 мирового производства приходилось на их долю. Огромные английские капиталы были вложены и в голландские плантации в Индонезии. Каучук приносил англичанам невиданные прибыли, укреплял их экономическую и политическую мощь.