Тропические леса

Около 6° ю. ш. в пяти милях от берега Кан вдруг обнаружил, что вода неожиданно изменила свою окраску, приобретя желтоватый оттенок, отличный от цвета остального моря. Уже несколько дней тому назад было замечено, что вода стала менее соленой. Пресная вода! Только огромная река могла выносить в море такие массы воды. Всеми овладело лихорадочное возбуждение. Кан приказал взять курс иа берег против течения странного потока. Спустя некоторое время они уже находились в устье огромной реки, шириной до 11 км. Полагая, что наконец-то Удалось открыть давно искомый путь на Восток, Кан проплыл вверх по течению реки примерно до Мпозо-Ривер.
При высадке на берег португальцы были тотчас же окружены любопытными туземцами, внешне напоминавшими негров из Гвинеи, но отличавшимися от них языком. Выяснилось, что река называется «Нзади» (что означает большая река), а весь этот край (включая реку) принадлежит великому королю «Маниконго» (Мани - вероятно, господин), живущему далеко отсюда в центральной части материка. Кан тотчас же распорядился приготовить подарки и отправил нескольких своих людей в сопровождении туземцев к властелину негров. Гонцы должны были передать ему, что Кан прибыл сюда с наилучшими намерениями, что его король испытывает дружеские чувства к своему августейшему собрату и желает установить с ним мирные торговые отношения. До возвращения гонцов Кан собирался проплыть еще немного дальше в южном направлении.
Прежде чем покинуть устье большой реки, Кан распорядился поставить на берегу (возле Шарк Пуэнта) один из каменных столбов, захваченных им с собой из Португалии. Эти колонны имели в высоту 2,5 м и были снабжены капителью, на которой был изображен крест. На и лицевой стороне был выгравирован герб Португалии, на обратной - имя короля и капитана, а также дата. Отныне вся эта страна в соответствии с папской буллой становилась владением португальского короля. Для туземцев смысл этой церемонии так и остался неясным, что, собственно, было лишь наруку португальцам. По этому столбу река некоторое время называлась Рио-де-Падран (падран - столб).
Второй столб Кан воздвигнул в самом южном пункте своего путешествия, возле мыса до Лобо, нынешнего мыса Санта-Мария, немного южнее Бенгелы.

Пленников доставили в Сан-Фернандо, полагая, что по суше мать не найдет обратной дороги на родину. Будучи разлучена со своими остальными детьми, сопровождавшими в день ее похищения отца, женщина впала в глубокое отчаяние. Она неоднократно пыталась бежать вместе с детьми, но каждый раз ее схватывали индейцы. Однажды, после очередной жестокой расправы за побег, миссионер решил разлучить ее и с детьми, захваченными вместе с ней.
Ее связали, посадили в лодку и повезли вверх по Атабапо, по направлению к миссиям на Риу-Негру. Хотя ей и ничего не сказали об ожидающей ее участи, она сама догадалась по направлению солнца, что ее увозят все дальше от ее родного дома. Освободившись от связывавших ее пут, она бросилась в реку и поплыла к левому берегу Атабапо. Течение отнесло ее на скалистую отмель, и поныне носящую ее имя. Она вышла на берег и бросилась в лес. Глава миссии приказал догнать ее. Вечером того же дня она была доставлена назад, положена на скалу и беспощадно высечена ремнем из кожи, которыми всегда пользуются алькальды. После этого несчастную женщину с завязанными на спине руками доставили в миссию Жавиты.
Ее заперли в караван-сарай, которые здесь носят незнание Casas del Rey («королевские дома»). Стоял дождливый период, ночи были очень темные. Между Жавитой и Сан-Фернандо раскинулись леса, считавшиеся непроходимыми. Единственным путем считались реки. Еще никогда ни один человек не осмеливался пройти здесь из одной деревни в другую по суше, даже если их разделяли всего лишь две мили. Однако такие трудности не могли остановить мать, разлученную со своими детьми. Ее дети находились в Сан-Фернандо на Атабапо, она должна была освободить их из рук христиан во что бы то ни стало и вернуться с ними к своему мужу. Пленницу охраняли в караван-сарае небрежно, и индейцы из Жавиты тайком от миссионера ослабили путы на ее окровавленных руках. Однажды ночью, развязав зубами веревки, она вновь бежала. На четвертый день она появилась в Сан-Фернандо возле хижины, где были заперты ее дети. «То, что совершила эта женщина,- говорил нам миссионер, поведавший эту печальную историю,- не решился бы сделать и самый сильный индеец». Она прошла через леса в тот период года, когда небо постоянно бывает покрыто тучами, а солнце появляется всего лишь на несколько минут за весь день. Быть может, она ориентировалась по течению воды? Мало вероятно, так как при разливе приходится держаться обычно подальше от речных берегов, в глубине леса, где не видно вообще никакой воды. Как часто, видимо, задерживали ее преграды из колючих лиан! Как часто ей приходилось переплывать через ручьи, впадавшие в Атабапо!

Для своего произрастания оно требует равномерной высокой температуры от 24 до 28°С и высокой влажности почвы и воздуха. В районах произрастания какаового дерева равномерно выпадающие осадки составляют 1500-2000 мм в год. Прямой корень, проникающий в почву на глубину примерно до одного метра,- плохо переносит наличие застойной грунтовой воды. Пагубно отражаются на дереве в молодом возрасте сильное солнечное облучение и ветер. Наиболее благоприятны для возделывания культуры какаового дерева участки, расположенные на умеренной высоте, не превышающей 600 м.
В диком виде дерево достигает высоты 15 м. На плантациях его высота поддерживается на уровне 5-8 м путем регулярных подрезок, дабы не затруднялся сбор урожая. Диаметр ствола редко превышает 20 см. Овальные листья на коротких стеблях достигают в длину около 30 см. Мелкие белые цветочки развиваются пучками на крупных ветвях и на стволе. Они возникают из так называемых спящих глазков, образовавшихся за несколько лет до этого в пазухах давно опавших листьев. Период созревания плода длится от 4 до 8 месяцев. Хотя дерево цветет и плодоносит в течение всего года, различают два урожая в году: главный и второй. Первые плоды дерево приносит на 4-5-й год после посадки. Достигая максимального плодоношения между 10 и 20 годами, дерево сохраняет плодоносность до 40 лет и дольше.
Плоды, достигающие около 20 см длины и весящие до полукилограмма, напоминают внешним видом огурцы. Под мясистой оболочкой плода расположены в пять рядов от 25 до 50 плоских семян длиной от 2 до 3 см каждое, называемых бобами за свою форму. Собранные плоды должны быть не позднее следующего дня вскрыты, а бобы должны быть отделены от мякоти плода. В результате последующего брожения какао теряет терпкий и горький привкус и приобретает свой приятный аромат и коричневую окраску. После этого бобы сушатся, сортируются, упаковываются и отсылаются на шоколадные фабрики стран-потребителей.
Какаовые бобы содержат горький теобромин, дубильные вещества, жиры, крахмал и белки, от соотношения которых существенно зависят питательная ценность и аромат какао. В шоколадной промышленности различают два главных сорта: благородное какао, или криолло, очень требовательное к климату и почве произрастания, и более урожайное потребительское какао, или форастеро.

«Чем ближе я был к цели, стремление достичь которую долго владело мною, тем более значительной она мне казалась»,- писал Гумбольдт. «Эти безлюдные, покрытые лишь лесом и неизвестные дотоле берега занимали мое воображение не менее, чем знаменитейшие в истории культурных народов берега Евфрата и Аму-Дарьи. Здесь, в недрах нового континента, человек представляется далеко не таким уж необходимым элементом природы, как обычно. Почва здесь густо поросла растениями, для свободного развития которых почти нет никаких препятствий. Наличие мощного слоя чернозема свидетельствует о постоянной работе органических сил. Полновластными хозяевами реки являются крокодилы и боа; по лесу снуют ягуары, пекари, тапиры и обезьяны; они чувствуют себя здесь в своей стихии и в полной безопасности. Эта панорама живой природы, в которой человек ничего не значит, производит подавляющее впечатление. Даже на океанских просторах или в пустынях Африки, где также ничто не напоминает наших полей, лесов и рек, не испытываешь такого чувства заброшенности и одиночества, как здесь, в плодородном и вечнозеленом краю, лишенном, однако, каких-либо признаков деятельности человека. Человек чувствует себя здесь попавшим в совершенно иной мир.
Однажды с нами у реки ночевал солдат, проведший всю свою жизнь в верховьях Ориноко. Это был толковый и любознательный человек, измучивший меня в ту ясную и спокойную ночь тысячью вопросов о величине звезд, об обитателях луны и о массе других вещей, о которых я имел такое же понятие, как и он. Мои ответы не могли удовлетворить его, и он убежденно заявил: «Что касается людей, то там, наверху, вы, я думаю, встретили бы их не больше, чем здесь, отправившись пешком от Жавита к Касикьяре. На звездах, думается мне, простирается такая же бескрайняя равнина, поросшая высокой травой и лесом и прорезаемая рекой, как и здесь». В этих словах очень хорошо выражено впечатление, производимое монотонным унынием этой безлюдной лесной глуши».
При своем впадении в Риу-Негру Касикьяре делает резкий поворот с востока на юго-запад. Однако общий характер окружающего ее ландшафта меняется очень мало. Деревья так же тесно подступают к берегу, образуя непроходимую чащу. После поворота светлые воды Касикьяре чаще меняют свое направление.
В одном из индейских селений Александру Гумбольдту представилась возможность более основательно познакомиться с существовавшим в то время в некоторых местах обычаем каннибализма (людоедства). Обычай людоедства у племен, населяющих Гвиану, покоился, по мнению Гумбольдта, не на «предрассудке религиозного ритуала», как у индейцев островов Тихого океана, а на чувстве кровной мести победителя. Победа над соседним племенем, как правило, отмечалась трапезой, во время которой съедался один из пленников. То же самое происходило и в том случае, если ночью удавалось внезапно напасть на какую-либо беззащитную вражескую семью или убить представителя враждебного племени, встретив его случайно в лесу.

Отсутствие в устьях рек дельт породило у географов предположение, что все восточное побережье от Гвианы до Патагонии все еще продолжает опускаться, ибо устья рек в опускающихся берегах всегда имеют форму воронки. Острова, расположенные в районе устья Амазонки, не образованы наносными отложениями, они являются участками суши, отделенными протоками реки. Крупнейший из этих островов, Маражо, по величине не уступает земле Шлезвиг-Гольштейн.
Берега Амазонки и ее притоков большей частью столь низки и пологи, что даже при среднем уровне воды в реке большие прибрежные районы затопляются и заболачиваются. Нижняя пойма Амазонки называется игапо (igapo). Следующая за ней ступень варзеа (varzea), поросшая лесом с богатым подлеском, затопляется лишь при сильном разливе. Однако настоящий тропический лес начинается лишь на «твердой земле» (terra firma), верхней, свободной от разливов и пригодной для поселений ступени террасы. Сюда уходят индейцы и сборщики каучука, когда им приходится покидать затопляемые при повышении уровня воды в реке районы.
Главным истоком Амазонки является р. Мараньон, вытекающая из оз. Льяурикочо (севернее г. Лима), расположенного в перуанских Кордильерах на высоте около 5500 м. Ее горное русло на протяжении 700 км тянется сначала в почти северном направлении между Западными и Центральными Кордильерами, но, пробив у Понго-де-Мансериче последнюю преграду на восток, Мараньон, «плавно разлившись», по словам В. Сиверса, течет по безбрежной лесистой равнине. Водная система Амазонии состоит из Амазонки, русло которой расположено в середине, и многочисленных южных и северных ее притоков. Левый приток Риу-Негру является типичным примером «рек с черными водами», очень часто встречающимися в тропиках. Темная окраска объясняется обильным содержанием в воде гумусной кислоты и тем, что ее воды не отстаиваются, в то время как «реки со светлыми водами» несут мутную от глины воду. Один старый индеец сказал однажды Александру Гумбольдту: «Дайте мне воду из трех-четырех крупных рек страны и я вам по вкусу наверняка определю, где взята вода и из какой реки: светлой или черной (из Ориноко или Атабапо, из Парагуа или Гуавьяре)».
На водоразделе с бассейном Ориноко была открыта интересная географическая аномалия, долгое время оспаривавшаяся и окончательно выясненная лишь Александром Гумбольдтом. Речь идет о естественном наземном соединении двух рек: Амазонки и Ориноко. Здесь можно проехать на лодке из Амазонки в Ориноко и обратно. На южной окраине Венесуэлы, вклинивающейся между Бразилией и Колумбией и почти достигающей экватора, от текущего в западном направлении Ориноко вблизи Эсмеральды ответвляется Касикьяре, которая несет свои воды на юго-запад в Риу-Негру. Это и есть знаменитая бифуркация Ориноко - крупнейшее в мире раздвоение реки, при котором каждый из двух рукавов относится к разным речным системам. Александру Гумбольдту, впервые попытавшемуся установить географические координаты этой бифуркации, пришлось совершить утомительный переход по заболоченной, кишащей змеями местности в район Риу-Негру.

Главный приток, ширина которого 100 км, сильно занесен илом вследствие приливов и отливов. Поэтому корабли обычно пользуются Пара, то есть устьем Токантинса, который соединен с Амазонкой протоком Тажапуру. На Пара расположен и главный порт Амазонии Пара, или Белен.
Влияние прилива и отлива ощущается уже у Обидоса, на расстоянии 1000 км от устья. Большую опасность представляет порорбка - четырех-пятиметровая волна сильного морского прилива, с огромной скоростью распространяющаяся вверх по течению и уничтожающая все на своем пути. Суда вынуждены бывают искать укрытия от нее в боковых рукавах и бухтах.
Подобного рода явления наблюдаются лишь на немногих реках земного шара. Из европейских рек следует отметить Сену и Гаронну, в устьях которых во время прилива образуются такие волны («Mascarets»), хотя и не достигающие здесь столь разрушительной силы.
Когда Орельяна со своими спутниками, преодолев массу опасностей, оказался возле устья Великой Реки, взволнованные индейцы предупредили его о диком водяном драконе, который нагрянет завтра ночью с моря, проглотит всю реку и уничтожит все, что встретится ему на пути. Спастись от этого чудовища сможет лишь тот, кто своевременно найдет надежное убежище. «Порорбка! Порорбка!» - повторяли индейцы вновь и вновь имя таинственного дракона.
Орельяна, правда, не верил в сказочных зверей, однако на этой заколдованной реке все могло произойти. Испанцам посоветовали причалить у следующего острова, втащить корабли как можно дальше вглубь суши и привязать их лианами к стволам наиболее крепких деревьев, что они и сделали. Сами же испанцы вскарабкались на свайные постройки, высоко возвышавшиеся у берега над водой. И они хорошо поступили, ибо иначе «дракон» всех бы их проглотил. Ночью они вдруг услышали непонятный шум и Рев, приближавшийся издали. Светлая полоса, вырастая из тьмы, вдруг предстала в виде стены воды, обрушившейся на них с огромной силой.

Об Амазонке почти всегда можно говорить лишь в превосходной степени. Ее бассейн - самый большой в мире: свыше 6 000 000 кв. км (у Конго - 3 800 000 кв. км, у Рейна - 225 000 кв. км). Амазонка самая многоводная река в мире: каждую секунду при среднем уровне воды она выносит в море 105 000 м3 воды, при высшем уровне - 120 000 м3 (Конго - 75 000 м3, Рейн - 2370 м3). По своей длине (5300 км) она уступает лишь Миссисипи с Миссури.
(6230 км) и Нилу с Кагерой (6670 км). Конго имеет в длину 4370 км, Рейн- 1360 км.
Возле Понго-де-Мансериче Амазонка пробивает последний хребет Анд и достигает ширины 1600 м (Эльба у Гамбурга в самом широком месте достигает 575 м), хотя до устья по прямой линии остается еще 3110 км, а в действительности 4700 км. При выходе на равнину река течет на высоте 174 м над уровнем моря. Среднее падение Амазонки в ее равнинной части составляет 1 м на 25 км. Несмотря на это, средняя скорость движения воды в реке вследствие давления огромных водных масс составляет 0,75 м/сек, то есть река течет лишь в два раза медленнее, чем движется человек, идущий быстрым шагом.
Амазонка принимает более 200 рек, достойных называться притоками, из которых 17 имеют длину, превышающую 1500 км. Крупнейший приток справа р. Мадейра имеет в длину 3520 км, Риу-Негру, крупнейший приток слева, «лишь» 2150 км, достигая зато в среднем и нижнем течении при разливе 50 км ширины.
Амазонка считается лучшей судоходной рекой мира. Пароходы ходят по ней до подножья Анд, крупные океанские суда могут подниматься до Манауса. Так как глубина Амазонки составляет в среднем около 70 м, колебания между высшим и низшим уровнем воды, достигающие 10-15 м, не отражаются на судоходстве. Уровень воды, начиная подниматься в октябре и достигая высшей границы в июне - июле, вновь быстро падает до низшего предела в сентябре - октябре. Разлив южных и северных притоков, вызываемый тропическими дождями, наступает в разные времена года (у южных притоков - южным летом: октябрь - май, а у северных притоков - в северное лето: март - август). Подъем и спад воды в Амазонке зависит главным образом от полноводья южных притоков, поскольку их бассейн больше.
От Понго-де-Мансериче ширина реки постоянно увеличивается и уже у Икитоса достигает 1800 м. Ниже Манауса она не бывает уже 5 км. Река образует бесчисленные островки, протоки и старицы; в низовье она в нескольких местах расширяется, образуя огромные водоемы, не уступающие по размерам Боденскому озеру. Устье реки напоминает огромную воронку длиной в 600 км и шириной 300 км (примерно равно площади Южной Германии), усеянную многочисленными островами разной величины.

Песчаные берега озера покрыты зарослями великолепного эгского мирта, напоминающего здесь, в глубине суши, мангровые деревья морских побережий. Разница лишь в том, что здесь нет отвратительного запаха черных мангровых болот, в которых почти нет другой растительности, кроме мангровой, и где бесчисленное множество крабов выскальзывает из-под ног на каждом шагу. Участки между зарослями кустарника мирта заняты чистой и плотной песчаной почвой, на которой встречаются различные тенелюбивые растения и среди них странный, грибовидный экземпляр (Helosis guyanensis) - безлистный паразит, растущий на древесных корнях.
Большая часть суши вокруг Тефе бывает свободной от воды лишь в последние три месяца года. Широкие песчаные полосы, тянутся тогда между подрытыми водой берегами, на которых растет девственный лес, и ясной поверхностью озера и речных протоков, остающихся внушительными, несмотря на уменьшение ширины. Из воды выступают бесчисленные островки, быстро покрывающиеся лужайками, молодыми трубчатовидными деревьями и древовидного типа травами; растения используют период обмеления для бурного распространения и закрепления в почве, предохраняя тем самым ее от размыва при следующем половодье. Быстро затвердевающие иловые отмели, возникающие при обмелении, служат мириадам чаек и водорезов местом для гнезд, из которых речные путешественники, не обращая внимания на дикие крики самок, похищают покрытые пестрыми крапинками вкусные яйца. На лесной почве, которая долгое время была затоплена, теперь развивается масса мелких растений и происходит цветение половины деревьев. В безыменных протоках главного русла, по ширине не уступающих немецким рекам второй величины, начинают зеленеть водяные растения, напоминающие размерами цветков знаменитую остиндскую раффлезию, но далеко превосходящие ее великолепием окраски. Между причудливыми водорослями снуют густые стаи разнообразнейших рыб. В эти месяцы тропический климат дает благословенной стране все, что он только может дать.
Но стоит пройти дождям, и ландшафт меняется. Желтые от глины потоки воды устремляются из вздувшегося главного русла в боковые протоки. Ясное зеркало озера мутнеет, покрытая цветами суша на большом пространстве оказывается затопленной. Лишь отдельные лесные участки образуют островки, которые служат прибежищем многочисленным и разнообразнейшим животным, спасающимся от половодья. Мутные воды несут вырванные с корнем древесные стволы, представляющие большую опасность для хрупких челнов туземцев. Во время этих разливов рыба оказывается рассеянной по большим пространствам, а черепахам едва удается выбраться на поверхность. Поэтому рыбная ловля и охота индейцев на черепах в эту пору редко бывает успешной и индейцы терпят большую нужду. Леса затопляемых островов и прибрежных участков во время разлива напоминают плавающие сады. Насколько неприглядны эти узловатые, покрытые сухим илом деревья в сухое время года, настолько пышный вид приобретают они теперь, когда их кроны, покрытые тысячами цветов, едва выступают из воды.

Обезьяны-ревуны занимают удобные, обращенные к утреннему солнцу позиции и оглашают воздух резкими, выделяющимися из всего многоголосого лесного хора приветственными криками. Большинство животных покидает в этот час нижние ярусы леса, так как широкие и плоские кроны деревьев тропического леса бросают на мокрую почву темную густую тень; приятная прохлада царит лишь в полдень. Даже птицы, обычно находящие себе пропитание на земле, в кустарнике или на песчаных островах, по утрам поднимаются в верхние ярусы леса, в зону кроны. Одни из них прямо взлетают туда, другие добираются постепенно, прыгая с ветки на ветку. На голом с засохшими сучьями дереве, убитом молнией или засушенном насекомыми, стаями, широко расправив крылья, расположились черные неподвижные стервятники, греющиеся на солнце. Они степенно подставляют солнечным лучам то один, то другой бок, почти не меняя при этом своей позы. Великолепен вид густых темнозеленых древесных крон, на фоне которых четко выделяются белоснежные цапли. К солнечным лучам стремятся и низкоорганизованные живые существа. Рыбы спокойно и беззаботно плавают по поверхности, где их может поразить дротик или стрела бдительного индейца, либо стаями выпрыгивают из воды и пролетают по воздуху. Неуклюжие прыжки огромных дельфинов живо напоминают об океане. Все кругом еще застлано низкой и топкой пеленой тумана, похожего не на угрюмые мрачные туманы севера, а скорее напоминающего прозрачное покрывало, которым завешена драгоценная картина. Постепенно, пелена тает от легкого ветра, веющего над водной поверхностью. Лучи утреннего солнца становятся все теплее. Оживают растения, вокруг распространяется живительный аромат бесчисленных смолистых деревьев и цветов, исчезающий с наступлением полуденной жары.
Лишь теперь полностью развертывается деятельность многочисленных обитателей необъятного лесного царства. Бесчисленные стаи уток копошатся в мелких волнах, тучи черноголовых чаек так же, как и возле морских побережий, заняты рыбной ловлей. Появляются и более крупные животные. Па берег то и дело выбегают серны, по колебанию веток угадывается передвижение обезьяньей стаи. С этого времени жизнь на природной арене бьет ключом, обитатели леса непрерывно издают разнообразные звуки, то от радости, то от страха, а то и по привычке. Лишь индейцы в состоянии разобраться в этом многоголосом хоре, в котором человек очень редко принимает участие. Много дней может пройти, прежде чем услышишь резкий, далеко слышный звук деревянной трубы, возвещающий о приближении другой группы путешественников.

Обезьяны-ревуны занимают удобные, обращенные к утреннему солнцу позиции и оглашают воздух резкими, выделяющимися из всего многоголосого лесного хора приветственными криками. Большинство животных покидает в этот час нижние ярусы леса, так как широкие и плоские кроны деревьев тропического леса бросают на мокрую почву темную густую тень; приятная прохлада царит лишь в полдень. Даже птицы, обычно находящие себе пропитание на земле, в кустарнике или на песчаных островах, по утрам поднимаются в верхние ярусы леса, в зону кроны. Одни из них прямо взлетают туда, другие добираются постепенно, прыгая с ветки на ветку. На голом с засохшими сучьями дереве, убитом молнией или засушенном насекомыми, стаями, широко расправив крылья, расположились черные неподвижные стервятники, греющиеся на солнце. Они степенно подставляют солнечным лучам то один, то другой бок, почти не меняя при этом своей позы. Великолепен вид густых темнозеленых древесных крон, на фоне которых четко выделяются белоснежные цапли. К солнечным лучам стремятся и низкоорганизованные живые существа. Рыбы спокойно и беззаботно плавают по поверхности, где их может поразить дротик или стрела бдительного индейца, либо стаями выпрыгивают из воды и пролетают по воздуху. Неуклюжие прыжки огромных дельфинов живо напоминают об океане. Все кругом еще застлано низкой и топкой пеленой тумана, похожего не на угрюмые мрачные туманы севера, а скорее напоминающего прозрачное покрывало, которым завешена драгоценная картина. Постепенно, пелена тает от легкого ветра, веющего над водной поверхностью. Лучи утреннего солнца становятся все теплее. Оживают растения, вокруг распространяется живительный аромат бесчисленных смолистых деревьев и цветов, исчезающий с наступлением полуденной жары.
Лишь теперь полностью развертывается деятельность многочисленных обитателей необъятного лесного царства. Бесчисленные стаи уток копошатся в мелких волнах, тучи черноголовых чаек так же, как и возле морских побережий, заняты рыбной ловлей. Появляются и более крупные животные. Па берег то и дело выбегают серны, по колебанию веток угадывается передвижение обезьяньей стаи. С этого времени жизнь на природной арене бьет ключом, обитатели леса непрерывно издают разнообразные звуки, то от радости, то от страха, а то и по привычке. Лишь индейцы в состоянии разобраться в этом многоголосом хоре, в котором человек очень редко принимает участие. Много дней может пройти, прежде чем услышишь резкий, далеко слышный звук деревянной трубы, возвещающий о приближении другой группы путешественников.