Тропические леса

В качестве ответного подарка он посылал португальскому королю слоновые бивни, резные изделия из слоновой кости, а также красивые ткани, сплетенные из пальмового волокна. В заключение аудиенции Кан сделал дальновидное предложение, часто практиковавшееся в мировой истории для приобретения «друзей»: послать в Португалию для обучения и воспитания в христианском духе группу юношей из знатных фамилий под руководством Казута.
Португальская флотилия вернулась на родину, видимо, около 1487 г., так как вскоре после этого отправился в свое путешествие Диас. В истории не сохранилось больше никаких сведений о Кане; предполагают, что он вскоре после этого умер. В районе устья Конго до сих пор живо воспоминание о первом белом человеке, Ндо Диоко Кане, вступившем здесь на сушу.
Подобно многим африканским государствам, созданным удачливыми завоевателями, королевство Конго было создано в течение короткого времени сильной рукой. Смерть завоевателя и создателя предрешала распад такого государства. В этом отношении Африка не представляла исключения по сравнению с другими частями света.
Создание государства Конго произошло, видимо, незадолго до проникновения туда португальцев.
Установить точные размеры открытой Каном негритянской империи представляется невозможным, поскольку старые источники, как установлено в великолепной диссертации Александра Иля, отличаются большой неточностью. Кроме того, негритянские князьки часто либо претендовали на районы, бывшие совершенно независимыми, либо удовлетворялись чисто символическими, ни к чему не обязывающими церемониями («прием огня»), якобы подтверждающими состояние зависимости. На самом же деле эти якобы зависимые области на малейшее требование дани отвечали военными действиями. Короче говоря, на Конго дело обстояло так же, как и в других местах.

Табак, какао, кофе... дважды Америка, один раз Африка... Где же азиатский вклад? Азия тоже не осталась в долгу перед другими частями света, подарив миру чай.
Родиной чая являются, однако, не тропические леса, а муссонные страны. Древнейшие производители чая - Китай и Япония, около ста лет тому назад к ним присоединились Южная Индия и Цейлон, Ява и Суматра.
Ананасы и бананы
Один из современных путешественников передает интересный разговор, невольно подслушанный им в одной гостинице на Цейлоне.
Ребенок (жалобным голосом): Опять ананасы!
Отец (сердито): А ты хотел бы ежедневно есть яблоки?
На Цейлоне ананасы самые дешевые и обычные фрукты; яблоки же, привозимые из Европы и Калифорнии, являются таким же «деликатесом», как апельсины. В Бельгийском Конго вокруг многочисленных негритянских деревенек ананасы растут в таком огромном количестве, что их скармливают скоту. Большее предпочтение там отдают бананам.
Ананас, родиной которого является Южная Америка, распространился ныне по всем теплым странам. В дикорастущем виде он встречается на равнинах Мексики, на Ориноко, в Гвиане и в Баие. Его жесткие и колючие листья, достигающие в длину от 60 до 90 см, в ширину 6 см, располагаются розеткой. Из ее середины вырастает короткий, толщиной с палец стебель, на котором находится шишковидное соцветие. По мере роста ось и прицветные листья соцветия наливаются соком и становятся мясистее. При плодоношении ось соцветия прорастает через соплодие и образует пучок листьев, который, будучи пересажен в землю, развивается в новое растение. Спелые ананасы очень быстро портятся, поэтому их следует перерабатывать на месте в консервы или срывать для отправки незрелыми.
Банан (или пизанг), происходящий, видимо, из Южной Азии, распространился по всему тропическому поясу земного шара. Так называемый мучнистый банан, мякоть плода которого не так сладка, но зато содержит много питательной муки, является ценным пищевым продуктом для миллионов обитателей тропиков, особенно в Африке, где в зоне тропического влажного леса находится основной район его возделывания.

Немалую роль в распространении животных и растений сыграла деятельность человека, как сознательная, так и невольная. Подорожник, называемый американскими индейцами «дорожным следом белого человека», канадская элодея, занесенная к нам в середине прошлого века из Северной Америки и ставшая кое-где даже помехой для речного судоходства, филлоксера и колорадский жук, занесенные также из Америки и требующие тщательных мероприятий по защите виноградников и картофельных полей,- таковы некоторые примеры невольного распространения человеком растений и насекомых. С тех пор как самые отдаленные страны благодаря торговым и иным связям включились в общемировой оборот невиданных доселе масштабов, сознательный обмен растениями и животными происходит повсеместно.
Однако не всегда вмешательство человека в дела природы вело к положительным для человека результатам. Достаточно вспомнить о заполонивших всю Австралию кроликах, превратившихся в ее настоящий бич, и о все более распространяющейся в Центральной Европе ондатре. Но сознательный обмен культурными растениями всегда приносил пользу человеку. По мере освоения африканского и американского континентов такого рода обмен прежде всего установился именно между этими частями света. Главными воротами для этого обмена, постоянно менявшего свое направление, на американской стороне служили Бразилия и Вест-Индия, на африканской - Верхняя и Нижняя Гвинея.
Если учесть, что в отношении культуры сельскохозяйственного производства негры, которым было знакомо мотыжное земледелие, превосходили индейцев, а также и то, что африканцы прибывали в Америку, а не наоборот, можно было бы предположить, что из Африки в Америку было завезено больше культурных растений, нежели из Америки в Африку. На самом деле все обстоит иначе.
В списке, составленном Георгом Швайнфуртом, перечислены 32 культурных растения, завезенных из Африки в Америку, и 81 растение, проделавшее противоположный путь. При этом растения, завезенные из Америки, превосходят ввезенные туда не только по количеству, но и по качеству, по значимости.

На карте земного шара осталось не много белых пятен. Африка уже давно перестала быть «темной» частью света; океаны промерены и нанесены на карты, полюсы завоеваны; Арктика довольно хорошо изучена; в исследовании Антарктики за последние два десятилетия достигнуты значительные успехи; в Азии остались лишь отдельные, сравнительно небольшие области, не нанесенные на карту. И лишь в сердце Южной Америки, между 5° с. ш. и 25° ю. ш., простирается участок суши площадью свыше 5 000 000 кв. км, еще не исследованный систематически и поэтому либо вовсе неизвестный, либо малоизвестный в своих деталях.
Конфигурация речной сети там уже установлена. Однако стоит исследователю покинуть речные рукава и углубиться в зеленую чащу, как он оказывается на пороге неизвестного. Даже если он будет блуждать в течение месяцев, пробиваясь через девственные заросли, зеленые стены и крыши которых ограничивают его кругозор, перед ним все время будет одна и та же картина. Чтобы обследовать эту мрачную и непроходимую лесную, речную и болотную глушь, не хватило бы и целой армии путешественников. И тем не менее исследователям и торговцам, пользуясь лабиринтом судоходных рек, удавалось проникать вглубь этих лесов, совершая при этом различные открытия, ценные для мира: они находили золото, серебро, драгоценные камни, благородные породы дерева, лекарственные растения и многое другое.
Географически под Амазонией понимается Амазонская низменность. Вильгельм Сивере называет ее крупнейшей тропической равниной мира. Она простирается между горными районами Гвианы и Бразилии и Кордильерами. История ее возникновения очень интересна. В третичном периоде направление стока вод в бассейне было противоположно нынешнему и обращено на запад. В то время на севере и востоке Амазонии от Гвианы к Восточной Бразилии простирался древний материк. В середине третичного периода меловое море, расположенное в средней части Амазонии, обмелело; на его месте возникла большая плоская равнина с крупными реками, стекавшими с восточного края материка. Однако затем Кордильеры, образова- ние которых началось в середине третичного периода, поднялись еще выше и преградили путь этим рекам. Вместе с речными потоками, стекавшими с восточных склонов Кордильер, эти реки стали впадать в огромное равнинное озеро, образованное ими же.

Прошло двести лет, прежде чем французскому математику Шарлю Мари де ла Кондамину (1701-1771 гг.) Удалось во второй раз проплыть по Амазонке и составить надежную карту реки на основе астрономических вычислений. Спустя еще сто лет немец Эдуард Пёппиг (1798-1868 гг.) в качестве третьего европейца, но первого ученого-естествоиспытателя исследовал Амазонку на протяжении всего ее течения. Благодаря десятилетнему пребыванию в Америке он стал одним из лучших знатоков этой части света. Великолепно владея пером, он дал много интересных описаний своих странствий, вошедших в золотой фонд нашей литературы о путешествиях. В следующей главе описаны некоторые его приключения в девственном лесу, взятые нами из его двухтомного труда «Путешествие в Чили, Перу и по Амазонке». Пересказ выдержан, по возможности, в стиле Пёппига.
Приближалось рождество. Пёппиг собирался встретить этот праздник, насколько позволяли условия дебрей Пампаяко. Радуясь быстро растущим коллекциям, он собирался пополнить их еще одним экземпляром. С этой целью вечером 23 декабря он отправился на прогулку, рассчитывая до захода солнца срубить одно тонкое деревцо в цвету. Однако срубленное дерево, падая, повисло в воздухе, запутавшись в* лианах и ветвях соседнего дерева. Пёппиг хотел было подрубить и это дерево, как вдруг его пронзила острая боль в лодыжке, словно от капли горячего сургуча, столь неожиданная и сильная, что он невольно подпрыгнул. Он тотчас подумал о ядовитых животных и, взглянув вниз, действительно обнаружил возле себя очень большую змею, спокойно свернувшуюся в спиральный клубок и высоко поднявшую голову. Ее глаза цвета красной киновари страшно поблескивали в полусумраке леса, темно-коричневое туловище было еле отличимо от гниющей листвы и коры деревьев. Вооруженный топором, Пёппиг попытался из непонятного побуждения прежде всего убить змею, что ему и удалось несколькими ударами. Лишь отбросив ее на тропу, он вспомнил об опасности, грозившей ему самому. Он знал, что последствия таких укусов наступают чрезвычайно быстро. Его хижина находилась в каких-нибудь пятистах шагах. Однако, прежде чем он достиг спасительного крова, нога опухла так, что на нее нельзя было ступать. На его счастье, поблизости оказался его помощник Кальдерон, сразу же приступивший к операции. Позванные индейцы, осмотрев змею, с совершеннейшим спокойствием объявили рану смертельной.

Торговые отношения между Европой и Азией имеют тысячелетнюю давность. В течение долгого времени европейские купцы не могли поставить ничего равноценного в обмен на такие азиатские товары, как шелк, фарфор, драгоценные камни, хлопок, пряности и специи. Торговый баланс Европы постоянно оставался пассивным; чтобы выравнять его, нужно было золото и серебро. Это было одной из главных причин колоссального валютного краха, который Европа пережила в конце древних веков и в период средневековья. Это объясняет и ту ненасытную жажду золота и серебра, с которой испанские конкистадоры ринулись в только что открытую Америку.
Усиление турецко-османской империи в Передней Азии на долгое время отрезало Европу от Индии и Китая. В 1453 г. турки захватили Константинополь; с завоеванием Египта (Александрии) в 1517 г. захлопнулись последние ворота на Восток.
Европа жаждала азиатских товаров, за которые запрашивали и платили бешеные деньги. Португальские и испанские купцы почуяли запах наживы. Следовало во что бы то ни стало обойти барьер мусульманских стран - если не по суше, то морем. Научные представления того времени шли навстречу этим стремлениям: если земля действительно имеет форму шара, размышляли испанцы, то можно достигнуть Индии и Китая и плывя на запад.
Поэтому, когда Колумб в 1492 г. после трудного путешествия вступил на песчаный берег пологого острова, он был твердо убежден, что достиг Восточной Азии и поэтому назвал вновь открытую группу островов Вест-Индией, а ее обитателей - индейцами. В течение всей своей жизни великий мореплаватель никак не хотел понять, что он открыл новую часть света, подобно огромному валу преградившую морской путь в Индию. В этом его не убедили даже туземцы, с которыми Колумб встретился в последнем, четвертом путешествии, во время которого он достиг побережья Центральной Америки, утверждавшие, что по ту сторону их материка также простирается огромное море. Великий мореплаватель не желал допустить умаления своей славы первооткрывателя западного морского пути в Индию

К высказыванию Юнгхуна, что тропический лес не терпит пустоты, Хаберландт добавляет, что трехмерное пространство кажется недостаточным для размещения всего этого чудовищного нагромождения взаимно переплетшихся растений. В литературе о тропиках, в том числе и серьезной, очень часто говорится о борьбе за пространство, за свет, за обилие света. Мы сначала принимаем это положение, так как первое впечатление именно таково. Но Хаберландт подчеркивает, что тропический лес отличается скорее очень полным использованием пространства. И это полное использование пространства, особенно ярко проявляющееся в многообразии видов подлеска, лиан и эпифитов, кажется достигнутым не столько за счет ожесточенной борьбы отдельных индивидуумов и видов за необходимое жизненное пространство, сколько за счет взаимного и глубокого проникновения в сферы развития друг друга. Речь идет не столько о том, чтобы одно растение или разновидность отвоевала пространство у другого, сколько о наиболее рациональном использовании собственного пространства. И эта проблема кажется решенной в условиях растительного мира тропического леса. На отдельно взятом дереве как едином организме листья не ведут борьбы за пространство и свет; напротив, они так располагаются, так заполняют имеющееся пространство, чтобы все листья вместе получили как можно больше света и как можно меньше были бы взаимно ущемлены в чем-либо. До известной степени точно также ведут себя и отдельные виды и индивидуумы, из которых составлен тропический лес.

В тропическом лесу животные располагаются в нескольких расположенных один над другим ярусах. Общее впечатление таково, что большинство зверей предпочитает обитать высоко в древесных кронах, где больше света и пищи. Внизу, на земле, в лесной чаще встречается очень мало зверей (меньше всего их вблизи больших рек, где лесная почва регулярно затопляется); уже на небольшой высоте мелкие животные недоступны нашему взору, и даже более крупных немудрено не заметить.
Никакой другой ландшафт не представляет столько убежищ животным, как тропический влажный лес. Если отношения растительной массы к животной на всем земном шаре равно 2200 : 1, то в тропическом лесу оно еще более вырастает в пользу растительности. Между древесными стволами и под гниющими кусками деревьев, среди массы листвы и вьющихся растений, на эпифитных «подушках» и в кроне верхушек животные находят так много укромных местечек и убежищ, что поневоле перестаешь удивляться кажущейся бедности животного мира.
Крупные наземные животные, например тапиры, кабаны, олени и антилопы, очень осторожны и неохотно оставляют свои убежища. То же можно сказать и о крупных наземных птицах, таких, как казуары, куриные, венценосные голуби. Маленькие отливающие разными цветами ящерицы проворно шныряют с одного солнечного места на другое. Что касается насекомых, тоже предпочитающих верхние ярусы леса, то здесь представлены почти все группы за немногими исключениями. Особенно следует отметить многочисленные виды бабочек, придающих тропическому лесу особый тон благодаря своим поразительным размерам, необычайной красоте, своеобразию форм и яркости расцветки.
Среди обитателей лесной почвы вне укрытия чаще всего встречаются муравьи: в тропической Америке наиболее распространены сауба, в Африке странствующие муравьи. Нередко встречаются и наземные гнезда термитов, похожие в Африке на шляпки огромных грибов. Повсюду множество самых разнообразных жуков, особенно много их, вперемежку с другими насекомыми, на гниющих древесных стволах. В опавшей листве, загнивающей на сырой почве особенно быстро, условия для возникновения устойчивой, самобытной фауны неблагоприятны. Здесь можно встретить лишь несколько разновидностей влаго- и теплолюбивых цикад, а также саранчу самых причудливых форм.

К высказыванию Юнгхуна, что тропический лес не терпит пустоты, Хаберландт добавляет, что трехмерное пространство кажется недостаточным для размещения всего этого чудовищного нагромождения взаимно переплетшихся растений. В литературе о тропиках, в том числе и серьезной, очень часто говорится о борьбе за пространство, за свет, за обилие света. Мы сначала принимаем это положение, так как первое впечатление именно таково. Но Хаберландт подчеркивает, что тропический лес отличается скорее очень полным использованием пространства. И это полное использование пространства, особенно ярко проявляющееся в многообразии видов подлеска, лиан и эпифитов, кажется достигнутым не столько за счет ожесточенной борьбы отдельных индивидуумов и видов за необходимое жизненное пространство, сколько за счет взаимного и глубокого проникновения в сферы развития друг друга. Речь идет не столько о том, чтобы одно растение или разновидность отвоевала пространство у другого, сколько о наиболее рациональном использовании собственного пространства. И эта проблема кажется решенной в условиях растительного мира тропического леса. На отдельно взятом дереве как едином организме листья не ведут борьбы за пространство и свет; напротив, они так располагаются, так заполняют имеющееся пространство, чтобы все листья вместе получили как можно больше света и как можно меньше были бы взаимно ущемлены в чем-либо. До известной степени точно также ведут себя и отдельные виды и индивидуумы, из которых составлен тропический лес.
Весь лес представляет собой своего рода единый лесной организм . Такой лесной организм с поражающим многообразием форм и фантастической пышностью проявления жизни процветает лишь там, где нет ярко выраженных засушливых периодов; такие условия существуют вблизи экватора. Здесь на территории отдельных материков и островов простираются огромные сплошные лесные массивы, сменяющиеся на севере и на юге гораздо более бедными и однообразными растительными ландшафтами. Европеец, живущий в тропиках, небрежно называет такой лес «рощицей», в Европе обыватель щедро наделяет его названием «девственного леса», ученый называет его с педантичной точностью «тропический влажный лес». Со времен Александра Гумбольдта часто употребляется также выражение «гилея» (от греческого слова hyle - лес).

В борьбе за пространство создалась еще одна особая группа растений, эпифиты, распространение которых, в отличие от лиан, ограничивается лишь тропическим лесом '.
Подобно лианам, эпифиты стремятся преодолеть нижний ярус, где все пространство заполнено кустарниками, травами, злаками, и уйти в верхние ярусы леса, где больше света и где можно свободно развиваться.
Зародыши лиан находятся в земле, откуда они получают питательные вещества. Эпифиты, напротив, попадают на деревья еще в виде семян и остаются там, прикрепившись на стволах, ветвях, сучьях и даже на поверхности листьев. Из «квартирующих» на деревьях эпифитов особенно велико число разновидностей, относящихся к папоротникам и орхидеям.
Маленькие и легкие споры и семена эпифитов могут переноситься на деревья ветром и насекомыми. Более крупные семена многих эпифитов обладают летательным устройством, другие же, находящиеся в сочной мякоти плодов, пожираются птицами и млекопитающими и, выделяясь вместе с испражнениями, попадают на место своего произрастания.
Настоящие эпифиты не являются паразитами и не берут у деревьев, на стволах, ветвях и листьях которых они располагаются, ни органических веществ, ни воды. Дерево для них лишь носитель, опора, а вовсе не хозяин, снабжающий пищей. Действительными паразитами стали лишь немногие эпифиты. Они пробивают внешний слой кожицы листьев или коры стволов и ветвей и добираются своими всасывающими органами до живой клеточной ткани.
Между лазящими растениями и настоящими эпифитами находится группа растений, занимающих промежуточное положение. С эпифитами их сближает рассеивание семян по деревьям-опорам; прикрепляясь к стволам и ветвям своими цепкими корнями, они как бы опутывают растение тонкой бечевкой. Лианы они напоминают своим способом питания непосредственно из почвы. Питание происходит через корни, вырастающие из зародыша, находящегося где-нибудь высоко в кроне деревьев; эти корни, опускаясь отвесно к земле, разветвляются здесь, создавая непосредственную связь между растением и лесной почвой.