Тропические леса

В 1489 г. в Португалию прибыла образованная по инициативе Кана делегация во главе с Казута, торжественно встреченная королем Жуаном II. Кульминационным пунктом торжеств было крещение первых туземцев с Конго. После того как черных гостей поместили в какой-то монастырь для «воспитания», шум вокруг них утих.
Во время обратного пути на родину им пришлось многое вынести. Невзгоды начались сразу же по отплытии: вопреки всевозможным предосторожностям на корабли была занесена чума, свирепствовавшая в то время в Лиссабоне. Попав в полосу тяжелых штормов и понеся первые жертвы от чумы, экспедиция вынуждена была искать прибежища на островах Зеленого мыса и чинить там корабли. Менаду тем чума продолжала свирепствовать, унося все новые и новые жертвы.
Если бы «вновь обращенные» негры с Конго были суеверны, они наверняка расценили бы все эти события как дурное предзнаменование для их страны. Однако, к счастью, они прошли хорошую монастырскую школу! После стодневного пути экспедиция прибыла, наконец, 29 марта в устье Конго. Их встретил пятидесятилетний дядя короля Конго в сопровождении трехтысячной толпы мужчин. Рога из слоновой кости трубили вовсю. Жаждавшие деятельности миссионеры, изучившие местный язык в Португалии, не теряя времени, приступили к обращению туземцев в христианскую веру. Был крещен и дядя короля, обещавший добросовестно выполнять свои обязанности христианина и всячески внедрять новую религию у себя в провинции. Ему внушили, что прежде всего следует разрушить все культовые хижины знахарей и жрецов и сжечь все ритуальные предметы старой языческой веры.
Вскоре отправились в столицу. Для сопровождения делегации вождь одного из селений дал почетный эскорт из своих воинов. По мере приближения к резиденции короля торжественная шумиха и стечение народа все увеличивались. В воздухе стоял непрерывный гул от боя барабанов и звуков рогов, смешивавшийся с хором негров, восхвалявших могущество и доброту белого короля.

Около 6° ю. ш. в пяти милях от берега Кан вдруг обнаружил, что вода неожиданно изменила свою окраску, приобретя желтоватый оттенок, отличный от цвета остального моря. Уже несколько дней тому назад было замечено, что вода стала менее соленой. Пресная вода! Только огромная река могла выносить в море такие массы воды. Всеми овладело лихорадочное возбуждение. Кан приказал взять курс иа берег против течения странного потока. Спустя некоторое время они уже находились в устье огромной реки, шириной до 11 км. Полагая, что наконец-то Удалось открыть давно искомый путь на Восток, Кан проплыл вверх по течению реки примерно до Мпозо-Ривер.
При высадке на берег португальцы были тотчас же окружены любопытными туземцами, внешне напоминавшими негров из Гвинеи, но отличавшимися от них языком. Выяснилось, что река называется «Нзади» (что означает большая река), а весь этот край (включая реку) принадлежит великому королю «Маниконго» (Мани - вероятно, господин), живущему далеко отсюда в центральной части материка. Кан тотчас же распорядился приготовить подарки и отправил нескольких своих людей в сопровождении туземцев к властелину негров. Гонцы должны были передать ему, что Кан прибыл сюда с наилучшими намерениями, что его король испытывает дружеские чувства к своему августейшему собрату и желает установить с ним мирные торговые отношения. До возвращения гонцов Кан собирался проплыть еще немного дальше в южном направлении.
Прежде чем покинуть устье большой реки, Кан распорядился поставить на берегу (возле Шарк Пуэнта) один из каменных столбов, захваченных им с собой из Португалии. Эти колонны имели в высоту 2,5 м и были снабжены капителью, на которой был изображен крест. На и лицевой стороне был выгравирован герб Португалии, на обратной - имя короля и капитана, а также дата. Отныне вся эта страна в соответствии с папской буллой становилась владением португальского короля. Для туземцев смысл этой церемонии так и остался неясным, что, собственно, было лишь наруку португальцам. По этому столбу река некоторое время называлась Рио-де-Падран (падран - столб).
Второй столб Кан воздвигнул в самом южном пункте своего путешествия, возле мыса до Лобо, нынешнего мыса Санта-Мария, немного южнее Бенгелы.

Добирался он и до Гамбии. Далее Генриху Мореплавателю сообщали, что за прибрежной полосой есть реки, текущие на восток (имелся в виду, повидимому, Нигер), по которым, вероятно, можно достигнуть христианских владений на востоке Африки. Следует заметить, что в то время была еще повсеместно распространена гипотеза Птоломея, по которой африканский материк расширяется в южном направлении. Поэтому мореплаватели были немало поражены, когда они, миновав «зеленое предгорье», обнаружили линию берега, уходящую в юго-восточном направлении. Лишь последующие плавания Диего Кана, навели на мысль, что можно обогнуть африканский континент. Этими путешествиями было одновременно опровергнуто представление, заимствованное из древности, по которому на экваторе якобы нет никакой растительной и животной жизни из-за губительного действия солнца.
Генрих Мореплаватель умер в 1460 г., не дождавшись осуществления своих надежд на трансафриканскую связь с христианскими владениями Восточной Африки. Несмотря на всю смелость его планов, им в то время не суждено было сбыться из-за низкого уровня развития географической науки. Генрих великолепно понимал недостатки мореплавания того времени, и потому он заботился об их устранении. Поскольку мореходам остро не хватало хороших инструментов и не существовало точных методов для определения местонахождения на море, он поручил решение этой важнейшей задачи лучшим математикам своего времени. Тем самым была создана предпосылка для будущих дальних мореплавании первооткрывателей, уходивших от берегов в просторы неизвестных морей.

Пленников доставили в Сан-Фернандо, полагая, что по суше мать не найдет обратной дороги на родину. Будучи разлучена со своими остальными детьми, сопровождавшими в день ее похищения отца, женщина впала в глубокое отчаяние. Она неоднократно пыталась бежать вместе с детьми, но каждый раз ее схватывали индейцы. Однажды, после очередной жестокой расправы за побег, миссионер решил разлучить ее и с детьми, захваченными вместе с ней.
Ее связали, посадили в лодку и повезли вверх по Атабапо, по направлению к миссиям на Риу-Негру. Хотя ей и ничего не сказали об ожидающей ее участи, она сама догадалась по направлению солнца, что ее увозят все дальше от ее родного дома. Освободившись от связывавших ее пут, она бросилась в реку и поплыла к левому берегу Атабапо. Течение отнесло ее на скалистую отмель, и поныне носящую ее имя. Она вышла на берег и бросилась в лес. Глава миссии приказал догнать ее. Вечером того же дня она была доставлена назад, положена на скалу и беспощадно высечена ремнем из кожи, которыми всегда пользуются алькальды. После этого несчастную женщину с завязанными на спине руками доставили в миссию Жавиты.
Ее заперли в караван-сарай, которые здесь носят незнание Casas del Rey («королевские дома»). Стоял дождливый период, ночи были очень темные. Между Жавитой и Сан-Фернандо раскинулись леса, считавшиеся непроходимыми. Единственным путем считались реки. Еще никогда ни один человек не осмеливался пройти здесь из одной деревни в другую по суше, даже если их разделяли всего лишь две мили. Однако такие трудности не могли остановить мать, разлученную со своими детьми. Ее дети находились в Сан-Фернандо на Атабапо, она должна была освободить их из рук христиан во что бы то ни стало и вернуться с ними к своему мужу. Пленницу охраняли в караван-сарае небрежно, и индейцы из Жавиты тайком от миссионера ослабили путы на ее окровавленных руках. Однажды ночью, развязав зубами веревки, она вновь бежала. На четвертый день она появилась в Сан-Фернандо возле хижины, где были заперты ее дети. «То, что совершила эта женщина,- говорил нам миссионер, поведавший эту печальную историю,- не решился бы сделать и самый сильный индеец». Она прошла через леса в тот период года, когда небо постоянно бывает покрыто тучами, а солнце появляется всего лишь на несколько минут за весь день. Быть может, она ориентировалась по течению воды? Мало вероятно, так как при разливе приходится держаться обычно подальше от речных берегов, в глубине леса, где не видно вообще никакой воды. Как часто, видимо, задерживали ее преграды из колючих лиан! Как часто ей приходилось переплывать через ручьи, впадавшие в Атабапо!

Лишь очутившись в мрачном трюме «Амазонки», Генри Уикгэм перевел, наконец, дыхание. Промокшая насквозь рубашка липла к телу, спутавшиеся волосы спадали на лицо. Позади остались годы лишений, проведенные в дебрях тропического леса, годы, полные борьбы с болезнями, муравьями, москитами, змеями... Теперь же его окружали крысы, крысы и только крысы... Снаружи мерно булькала вода Амазонки, ее шум перемежался то с глухими ударами о пловучие деревья, то со скрежетом дна о песчаные отмели, от которых старая посудина кряхтела и стонала. Здесь внизу было душно, влажно и жарко. Высоты трюма едва хватало, чтобы стоять выпрямившись. Взгляд Уикгэма тревожно скользнул по мешкам, качавшимся под самым потолком: раз - вправо, раз - влево, затем они неожиданно замирали, а потом опять начинали подпрыгивать и сталкиваться друг с другом. «Проклятая свора!» - и Уикгэм обрушил град ударов на кишевшие вокруг него полчища крыс. На миг воцарилась тишина, однако Уикгэм великолепно знал, что охота на этих существ совершенно бесполезна: от его ударов не больше толка, чем от ударов хворостины по воде. Неужели он перенес столько лишений и опасностей, столько схваток не на жизнь, а на смерть только для того, чтобы этим крысам досталась хорошая жратва?
Ему стоило огромных трудов собрать наилучшие семена каучуковых деревьев, самые крупные и наиболее стойкие, и, тщательно завернув в банановые листья, рассовать их по этим мешкам. Об этом, однако, не должен знать никто и в особенности не должны знать бразильцы, грозившие самыми жестокими карами за такое преступление, какое совершил Уикгэм. Поэтому-то здесь в трюме кругом были развешаны орхидеи, нежные, чувствительные орхидеи, не переносящие грубого обращения. Лишь несколько человек на борту корабля знали о тайном грузе, и у каждого из них был многозарядный револьвер.
Нервы были напряжены до предела. Уикгэм медленно выполз на палубу. На миг ослепленный, он закрыл глаза обеими руками. Он не мог вынести резкий свет, пробивавшийся сквозь белесую дымку, изо дня в день окутывающую реки и создающую атмосферу парной бани. За нею скрыто даже солнце на небосводе, все вокруг пронизано каким-то странным белым светом. День за днем, неделя за неделей корабль плывет мимо огромных 60-метровых лесных стен, сплошь увитых лианами вперемежку с розовато-пурпурными цветами фуксий. В глазах рябило от резкой смены цветов: зеленого - белосерым, желтого - ярко-красным, коричневого - розовым. Стая птиц, оглушая своим неистовым криком, кружилась над кораблем.

«Чем ближе я был к цели, стремление достичь которую долго владело мною, тем более значительной она мне казалась»,- писал Гумбольдт. «Эти безлюдные, покрытые лишь лесом и неизвестные дотоле берега занимали мое воображение не менее, чем знаменитейшие в истории культурных народов берега Евфрата и Аму-Дарьи. Здесь, в недрах нового континента, человек представляется далеко не таким уж необходимым элементом природы, как обычно. Почва здесь густо поросла растениями, для свободного развития которых почти нет никаких препятствий. Наличие мощного слоя чернозема свидетельствует о постоянной работе органических сил. Полновластными хозяевами реки являются крокодилы и боа; по лесу снуют ягуары, пекари, тапиры и обезьяны; они чувствуют себя здесь в своей стихии и в полной безопасности. Эта панорама живой природы, в которой человек ничего не значит, производит подавляющее впечатление. Даже на океанских просторах или в пустынях Африки, где также ничто не напоминает наших полей, лесов и рек, не испытываешь такого чувства заброшенности и одиночества, как здесь, в плодородном и вечнозеленом краю, лишенном, однако, каких-либо признаков деятельности человека. Человек чувствует себя здесь попавшим в совершенно иной мир.
Однажды с нами у реки ночевал солдат, проведший всю свою жизнь в верховьях Ориноко. Это был толковый и любознательный человек, измучивший меня в ту ясную и спокойную ночь тысячью вопросов о величине звезд, об обитателях луны и о массе других вещей, о которых я имел такое же понятие, как и он. Мои ответы не могли удовлетворить его, и он убежденно заявил: «Что касается людей, то там, наверху, вы, я думаю, встретили бы их не больше, чем здесь, отправившись пешком от Жавита к Касикьяре. На звездах, думается мне, простирается такая же бескрайняя равнина, поросшая высокой травой и лесом и прорезаемая рекой, как и здесь». В этих словах очень хорошо выражено впечатление, производимое монотонным унынием этой безлюдной лесной глуши».
При своем впадении в Риу-Негру Касикьяре делает резкий поворот с востока на юго-запад. Однако общий характер окружающего ее ландшафта меняется очень мало. Деревья так же тесно подступают к берегу, образуя непроходимую чащу. После поворота светлые воды Касикьяре чаще меняют свое направление.
В одном из индейских селений Александру Гумбольдту представилась возможность более основательно познакомиться с существовавшим в то время в некоторых местах обычаем каннибализма (людоедства). Обычай людоедства у племен, населяющих Гвиану, покоился, по мнению Гумбольдта, не на «предрассудке религиозного ритуала», как у индейцев островов Тихого океана, а на чувстве кровной мести победителя. Победа над соседним племенем, как правило, отмечалась трапезой, во время которой съедался один из пленников. То же самое происходило и в том случае, если ночью удавалось внезапно напасть на какую-либо беззащитную вражескую семью или убить представителя враждебного племени, встретив его случайно в лесу.

Отсутствие в устьях рек дельт породило у географов предположение, что все восточное побережье от Гвианы до Патагонии все еще продолжает опускаться, ибо устья рек в опускающихся берегах всегда имеют форму воронки. Острова, расположенные в районе устья Амазонки, не образованы наносными отложениями, они являются участками суши, отделенными протоками реки. Крупнейший из этих островов, Маражо, по величине не уступает земле Шлезвиг-Гольштейн.
Берега Амазонки и ее притоков большей частью столь низки и пологи, что даже при среднем уровне воды в реке большие прибрежные районы затопляются и заболачиваются. Нижняя пойма Амазонки называется игапо (igapo). Следующая за ней ступень варзеа (varzea), поросшая лесом с богатым подлеском, затопляется лишь при сильном разливе. Однако настоящий тропический лес начинается лишь на «твердой земле» (terra firma), верхней, свободной от разливов и пригодной для поселений ступени террасы. Сюда уходят индейцы и сборщики каучука, когда им приходится покидать затопляемые при повышении уровня воды в реке районы.
Главным истоком Амазонки является р. Мараньон, вытекающая из оз. Льяурикочо (севернее г. Лима), расположенного в перуанских Кордильерах на высоте около 5500 м. Ее горное русло на протяжении 700 км тянется сначала в почти северном направлении между Западными и Центральными Кордильерами, но, пробив у Понго-де-Мансериче последнюю преграду на восток, Мараньон, «плавно разлившись», по словам В. Сиверса, течет по безбрежной лесистой равнине. Водная система Амазонии состоит из Амазонки, русло которой расположено в середине, и многочисленных южных и северных ее притоков. Левый приток Риу-Негру является типичным примером «рек с черными водами», очень часто встречающимися в тропиках. Темная окраска объясняется обильным содержанием в воде гумусной кислоты и тем, что ее воды не отстаиваются, в то время как «реки со светлыми водами» несут мутную от глины воду. Один старый индеец сказал однажды Александру Гумбольдту: «Дайте мне воду из трех-четырех крупных рек страны и я вам по вкусу наверняка определю, где взята вода и из какой реки: светлой или черной (из Ориноко или Атабапо, из Парагуа или Гуавьяре)».
На водоразделе с бассейном Ориноко была открыта интересная географическая аномалия, долгое время оспаривавшаяся и окончательно выясненная лишь Александром Гумбольдтом. Речь идет о естественном наземном соединении двух рек: Амазонки и Ориноко. Здесь можно проехать на лодке из Амазонки в Ориноко и обратно. На южной окраине Венесуэлы, вклинивающейся между Бразилией и Колумбией и почти достигающей экватора, от текущего в западном направлении Ориноко вблизи Эсмеральды ответвляется Касикьяре, которая несет свои воды на юго-запад в Риу-Негру. Это и есть знаменитая бифуркация Ориноко - крупнейшее в мире раздвоение реки, при котором каждый из двух рукавов относится к разным речным системам. Александру Гумбольдту, впервые попытавшемуся установить географические координаты этой бифуркации, пришлось совершить утомительный переход по заболоченной, кишащей змеями местности в район Риу-Негру.

На карте земного шара осталось не много белых пятен. Африка уже давно перестала быть «темной» частью света; океаны промерены и нанесены на карты, полюсы завоеваны; Арктика довольно хорошо изучена; в исследовании Антарктики за последние два десятилетия достигнуты значительные успехи; в Азии остались лишь отдельные, сравнительно небольшие области, не нанесенные на карту. И лишь в сердце Южной Америки, между 5° с. ш. и 25° ю. ш., простирается участок суши площадью свыше 5 000 000 кв. км, еще не исследованный систематически и поэтому либо вовсе неизвестный, либо малоизвестный в своих деталях.
Конфигурация речной сети там уже установлена. Однако стоит исследователю покинуть речные рукава и углубиться в зеленую чащу, как он оказывается на пороге неизвестного. Даже если он будет блуждать в течение месяцев, пробиваясь через девственные заросли, зеленые стены и крыши которых ограничивают его кругозор, перед ним все время будет одна и та же картина. Чтобы обследовать эту мрачную и непроходимую лесную, речную и болотную глушь, не хватило бы и целой армии путешественников. И тем не менее исследователям и торговцам, пользуясь лабиринтом судоходных рек, удавалось проникать вглубь этих лесов, совершая при этом различные открытия, ценные для мира: они находили золото, серебро, драгоценные камни, благородные породы дерева, лекарственные растения и многое другое.
Географически под Амазонией понимается Амазонская низменность. Вильгельм Сивере называет ее крупнейшей тропической равниной мира. Она простирается между горными районами Гвианы и Бразилии и Кордильерами. История ее возникновения очень интересна. В третичном периоде направление стока вод в бассейне было противоположно нынешнему и обращено на запад. В то время на севере и востоке Амазонии от Гвианы к Восточной Бразилии простирался древний материк. В середине третичного периода меловое море, расположенное в средней части Амазонии, обмелело; на его месте возникла большая плоская равнина с крупными реками, стекавшими с восточного края материка. Однако затем Кордильеры, образова- ние которых началось в середине третичного периода, поднялись еще выше и преградили путь этим рекам. Вместе с речными потоками, стекавшими с восточных склонов Кордильер, эти реки стали впадать в огромное равнинное озеро, образованное ими же.

Тяготение к миру чудес и тенденция приукрашивать описания Нового Света, присваивая ему те или иные черты классической древности, бесспорно немало способствовали тому, что первые
сообщения Орельяны были восприняты столь серьезно. Читая Веспуччи, Колумба, Жеральдини, Овиедо, Петера Мартина Ангьерского постоянно сталкиваешься с тенденцией писателей XVI в. описывать вновь открываемые народы в том же свете, в каком греки писали о начале мира и о нравах варваров-скифов и африканцев. Читая книги этих путешественников, мы оказываемся перенесенными не только в другое полушарие, но и в другие, давно прошедшие времена, потому что для Европы кочующие американские племена с их примитивным бытом представляют «своего рода древность, которой мы противопоставлены почти как современники». То, что раньше представляло интерес лишь как своеобразное занимательное явление, ныне стало предметом серьезных исследований.
Так как я не владею ни одним из языков, на которых говорят на Ориноко и Риу-Негру, мне не удалось выяснить ничего достоверного о женщинах без мужчин. Вместо этого я сошлюсь на новое и небезинтересное сообщение образованного миссионера, патера Гили. Он пишет: «Когда я спросил одного из индейцев племени куа-куа, какие племена живут на р. Кучиверо, он назвал мне ачирагото, пахуро и айкеам-бенанос. Так как я хорошо понимал язык племени таманакен, я тотчас уловил смысл последнего слова. Это было сложное слово, означающее «женщины, живущие одни». Индеец подтвердил мое предположение, добавив, что айкеам-бенанос представляют группу женщин, занимающихся изготовлением стрелометательных (духовых) трубок и другого оружия. Лишь раз в году они принимают у себя мужчин соседнего племени фокеаро и дарят им на прощанье стрелометательные трубки. Все дети мужского пола, появляющиеся на свет в их племени, умерщвляются». Эта история очень похожа на легенды индейцев на Мараньоне и караибов. Индеец племени куа-куа, о котором упоминает патер Гили, не понимал по-испански; он никогда не общался с белыми и наверняка не знал, что южнее Ориноко есть еще и другая река, называющаяся Айкеам-бенанос, или рекой Амазонок.
Из этого сообщения старого миссионера из Энкарамада вовсе не следует, что на р. Кучиверо, действительно, живут амазонки.

Об Амазонке почти всегда можно говорить лишь в превосходной степени. Ее бассейн - самый большой в мире: свыше 6 000 000 кв. км (у Конго - 3 800 000 кв. км, у Рейна - 225 000 кв. км). Амазонка самая многоводная река в мире: каждую секунду при среднем уровне воды она выносит в море 105 000 м3 воды, при высшем уровне - 120 000 м3 (Конго - 75 000 м3, Рейн - 2370 м3). По своей длине (5300 км) она уступает лишь Миссисипи с Миссури.
(6230 км) и Нилу с Кагерой (6670 км). Конго имеет в длину 4370 км, Рейн- 1360 км.
Возле Понго-де-Мансериче Амазонка пробивает последний хребет Анд и достигает ширины 1600 м (Эльба у Гамбурга в самом широком месте достигает 575 м), хотя до устья по прямой линии остается еще 3110 км, а в действительности 4700 км. При выходе на равнину река течет на высоте 174 м над уровнем моря. Среднее падение Амазонки в ее равнинной части составляет 1 м на 25 км. Несмотря на это, средняя скорость движения воды в реке вследствие давления огромных водных масс составляет 0,75 м/сек, то есть река течет лишь в два раза медленнее, чем движется человек, идущий быстрым шагом.
Амазонка принимает более 200 рек, достойных называться притоками, из которых 17 имеют длину, превышающую 1500 км. Крупнейший приток справа р. Мадейра имеет в длину 3520 км, Риу-Негру, крупнейший приток слева, «лишь» 2150 км, достигая зато в среднем и нижнем течении при разливе 50 км ширины.
Амазонка считается лучшей судоходной рекой мира. Пароходы ходят по ней до подножья Анд, крупные океанские суда могут подниматься до Манауса. Так как глубина Амазонки составляет в среднем около 70 м, колебания между высшим и низшим уровнем воды, достигающие 10-15 м, не отражаются на судоходстве. Уровень воды, начиная подниматься в октябре и достигая высшей границы в июне - июле, вновь быстро падает до низшего предела в сентябре - октябре. Разлив южных и северных притоков, вызываемый тропическими дождями, наступает в разные времена года (у южных притоков - южным летом: октябрь - май, а у северных притоков - в северное лето: март - август). Подъем и спад воды в Амазонке зависит главным образом от полноводья южных притоков, поскольку их бассейн больше.
От Понго-де-Мансериче ширина реки постоянно увеличивается и уже у Икитоса достигает 1800 м. Ниже Манауса она не бывает уже 5 км. Река образует бесчисленные островки, протоки и старицы; в низовье она в нескольких местах расширяется, образуя огромные водоемы, не уступающие по размерам Боденскому озеру. Устье реки напоминает огромную воронку длиной в 600 км и шириной 300 км (примерно равно площади Южной Германии), усеянную многочисленными островами разной величины.