Тропические леса

Его сын, Ними-а-Лукени, оказался скроенным из другого материала. Однажды, замещая возле переправы своего отца, отправившегося в очередной набег, он потребовал уплаты дани и от сестры своего отца. Та отказалась платить, ссылаясь на родственные связи. Возникла ссора, в результате которой юный племянник проткнул своей беременной тетке живот. Отец был возмущен этой неслыханной грубостыо и хотел жестоко наказать сына. Однако молодые мужчины племени встали на защиту Ними-а-Лукени (опягь неясно, какие противоречия нашли в этом свое выражение) и провозгласили его своим вождем и королем.
Возглавив отряд молодых мужчин, Ними-а-Лукени отправился на запад. Завоевательный поход привел его вскоре в районы, ставшие впоследствии ядром его империи. Возможно, он перешел при этом и р. Конго. Вновь завоеванные земли были распределены, как это происходило ц в истории других народов, между родственниками и ближайшими сподвижниками в качестве ленов. Таково содержание легенды. Удивительно в ней то, что сын вождя небольшой деревеньки со сравнительно небольшим отрядом мог развить такое наступление. Убийство родственницы недостаточно мотивирует завоевательный поход. Не представлял ли этот поход скорее всего продолжение переселения народов, начавшегося во внутренней части континента?
Дошедшие до нас предания о периоде после создания империи весьма туманны и неполны. Наверное мы знаем лишь то, что престол переходил по наследству. В момент появления в империи Конго Диего Кана там правил
Нзинга-а-Нкуву. С этого периода ведется запись исторических событий, производившаяся преимущественно португальцами и римско-католическими священнослужителями. Поэтому для правильной оценки прошлого следует делать скидку на его пристрастное, католическо-европейское освещение.

Что же ускорило распад королевства Конго? На это есть лишь один ответ: бессмысленная гибель огромного количества людей. Помимо крупных эпидемий, наступавших обычно вслед за голодными временами, массу людей уносили постоянные гражданские войны и торговля рабами, зачастую опустошавшая целые районы страны. Ослабленная таким образом великая империя распалась и уменьшилась до размеров небольшого государства вокруг старой столицы. В 1885 г. Стенли определял его размеры в 10 340 кв. км и считал, что его границы простираются от верховий Мбриге до пункта, расположенного в 45 км от Ноки. Исследователи, бывавшие при королевском дворе в Сан-Сальвадоре, приходили, однако, на основе своих наблюдений к иным выводам. Они утверждали, что королю от его предшественников остался лишь маленький клочок земли между Сан-Сальвадором и рекой и что по сути дела король является всего лишь деревенским старостой Сан-Сальвадора. В ту пору великих исследований африканского материка воспоминания о блестящих днях былой империи сохранились лишь в памяти немногих старцев. Времена древнего государства Конго уже давно минули.
Как и прошлое всех народов, не имевших письменности, ранняя история империи Конго окутана мраком, рассеять который не в состоянии никакие точные исследования.
Отдельные исторические факты передавались из уст в уста, причем священнослужители делали зачастую из этого тайну, ибо чем уже круг «посвященных» и «знающих», тем выше их авторитет и власть. О раннем периоде истории империи Конго возможны две гипотезы. Если известные нам королевские имена относятся к целым династиям правителей, то образование империи произошло в глубокой древности. Если же это имена отдельных королей, то империя Конго возникла незадолго до появления там Диего Кана.
Первой известной нам фигурой, носившей королевский титул, является Ними-а-Лукени, бывший сыном Ними Нзинга - вождя деревни в Куримбе - одном из округов королевства Куанго. Вторая часть его имени происходит от имени его матери Луксни Луа Нзанга. Его отец, Ними Нзинга, был, очевидно, колоритной фигурой, однако подлинного размаха ему еще нехватало. Собрав группу сторонников, он нападал иногда на какую-нибудь соседнюю область, однако обычно он удовлетворялся тем, что, заняв выгодную позицию на одной из важнейших переправ через Куанго, взимал дань с проезжающих.

В период наивысшего могущества империя Маниконго имела следующие границы: северная граница начиналась у побережья Атлантики возле мыса Лопеса, тянулась далее в юго-восточном направлении и, огибая лесной массив Майюмбе, достигала Конго в районе Стенли-Пула. Граница на востоке была очень неясной, вероятно, лишь местами она переходила через последний крупный левый приток Конго - Кванго. Далее она включала в государство Конго старое королевство Матамба, шла на юг до р. Кванзы и, захватывая королевство Ндонго, вновь выходила возле 12° ю. ш. на побережье Атлантики.
После отпадения пограничных областей королевство Конго все же оставалось значительным по размерам и продолжало играть роль крупной державы в течение еще двух столетий. В результате последующего распада от некогда великой империи остался лишь небольшой «домен» правителя. Коренные области ограничивались на севере низовьем Конго, на востоке - р. Кванго, на юге - р. Данде и на западе - Атлантическим океаном. Существование здесь в течение продолжительного времени прочного государственного объединения подтверждает тот факт, что в бассейне всех перечисленных здесь рек повсюду понимался диалект столицы королевства Сан-Сальвадора.
Государство Конго уже больше никогда не достигало размеров, какие оно имело в первые десятилетия XVI в. при короле Аффонсо I. Определить численность населения его державы представляется делом затруднительным. Есть сведения, что армия королевства насчитывала сотни тысяч воинов. По подсчетам одного священника-капуцина, население этого королевства в 1675 г. составляло 2,5 миллиона человек. Однако все эти сведения не отличаются особой достоверностью. В лучшем случае можно предположить, что эта область обладала сравнительно густым для Африки населением.

Великие португальские открытия приходятся на период правления в Португалии выдающегося человека, при котором эта сравнительно маленькая страна достигла большого расцвета, а Лиссабон превратился в крупнейший в Европе перевалочный пункт. В результате Венеция, эта «царица итальянских городов», была низвергнута со своего трона, а Средиземное море лишилось былого торгово-политического значения. Португальская столица снабжала перцем, корицей, гвоздикой, мускатными орехами, имбирем и многим другим всю Европу. Немецкие торговые дома Фуггеров, Вельзеров, Хиршфогелей и Имхофов, разбогатевшие на комиссионной торговле с Северной Европой, вынуждены были также перестроиться и содержать постоянные торговые представительства в Лиссабоне.
Португалия, бывшая во времена Римской империи ее провинцией Лузитанией, в период переселения народов находившаяся под господством германских племен алеманов и вестготов, с VIII века была захвачена мусульманами-арабами и до XII века разделяла судьбу Испании. Постоянно вынужденная обороняться на 3 фронтах - защищать свои земли от арабов, свой политический суверенитет от Испании и государственную самостоятельность от посягательств церкви,- она около 1500 г. стала мировой державой. Португальское государство смогло сохранить за собой это положение лишь в течение 150 лет, после чего энергия португальского народа оказалась иссякшей, а страна полностью попала, особенно со времени Метуэнского договора 1703 г., в сферу влияния английской экономики и политики.
Прозвище «Мореплаватель» король Генрих получил по недоразумению, поскольку он не принимал участия ни в одной из морских экспедиций. Генрих был четвертым сыном короля Жуана I, которому удалось окончательно избавить страну от владычества мавров и отвоевать обратно столицу Лиссабон. Генрих родился в 1394 г. в Опорто. В возрасте 21 года при осаде мавританской морской крепости Сеута он обнаружил такие способности, что отец прямо на поле боя посвятил его в рыцари. В 1420 г. он становится гроссмейстером ордена Христа, созданного (в духе времени) для борьбы с неверными арабами.
На этом посту он показал себя незаурядным политиком. Правда, вопрос о том, намеревался ли Генрих найти путь в Индию, остается открытым. Возможно, он рассматривал это мероприятие как один из своих планов на будущее. В настоящем же, считал король, следует добиваться достижения ближайших целей с тем, чтобы от них перейти к дальним.

Разобраться в различных степенях смешения «цветных» с «белыми» представляется делом очень сложным. По-настоящему в этом разбираются лишь сами южноамериканцы. Потомство от браков белых и индейцев называют повсюду метисами, на Андском нагорье - также чоло, в Бразилии - мамелюко, или кабокло, в Аргентине - гаучо. Потомок белого (португальца) и метиса называется кастисом, белого и негра - мулатом, белого и мулата - терцероном (следующие степени: квартерон, квинтерон и т. д.), мулата и мулатки - каско, индейца и негра - самбо (в Бразилии также кафузо, или каборе). И это далеко не полный перечень терминов. При точной классификации учитывается почти каждая капля «чистой» и «смешанной» крови.
В колониальный период индейцы и метисы были лишены права занимать должности чиновников и участвовать в управлении государством. Положение негров-рабов с самого начала было вполне определенным: их просто не считали за людей.
Ныне во всех конституциях южноамериканских государств провозглашен принцип национального равноправия. О полноправном участии индейцев и метисов в политической жизни не может быть, однако, и речи, поскольку с индейскими правовыми обычаями, нравами и традициями почти совсем не считаются. Недаром поэтому видные южноамериканские социологи требуют коренного пересмотра законодательства о правах туземного населения во всех латиноамериканских странах.
Что касается негров, мулатов, то их положение во многом сходно с условиями, существующими в США. В «прогрессивных» конституциях, конечно, провозглашено их равноправие, однако это вовсе не значит, что «с цветными» садятся за один стол.
В северо-восточной части Бразилии, где проживает вследствие климатических условий большая часть негров, нередко мулатов и негров используют и в государственном аппарате. Поэтому здесь в маленьких и средних городках можно встретить негров-чиновников, а также негров -' представителей свободных профессий. Установить точно степень их участия в экономической и культурной жизни страны невозможно вследствие того, что официальная статистика учитывает лишь «бразильцев». Господствующие классы южноамериканских стран молчаливо единодушны в стремлении вообще не касаться этого жгучего вопроса. Однако ясно, что эта проблема не может быть решена с помощью подобной «страусовой» политики

Расовых предрассудков не знали ни в Испании, ни в Португалии. Поэтому испанцы и португальцы, приезжавшие в Южную Америку, как правило, без жен, очень быстро находили себе жен среди индейских женщин. Уже в XVI веке образовалась значительная прослойка людей, происходивших от смешанных браков. Ныне, спустя четыре столетия, коренное индейское население в нетропических районах Америки почти совершенно исчезло. Лишь в Чили осталось еще около 100 000 чистокровных арауканов .
Сокращение коренного индейского населения, точные размеры которого невозможно установить, далеко не всегда происходило так мирно, как это пытается представить официальная статистика, относя его в основном на счет метисации. Этот процесс начался уже в период завоевания американского континента. Всем хорошо известны кровавые бойни, устраивавшиеся конкистадорами. Уже первые десятилетия колонизации привели к резкому сокращению численности индейских племен, особенно в северной части Южной Америки. На рудниках и плантациях тысячами гибли индейцы, не привыкшие, по европейским понятиям, к систематической работе. Высокая смертность индейцев объяснялась, между прочим, и тем, что они очень тяжело переносили перемену климата. Их здоровье сильно подрывали и завезенные европейцами болезни, особенно оспа, а также употребление спиртных напитков. В общем «Бразилия была сифилисирована прежде, чем цивилизирована».
Так как индейцы оказались «непригодными для работы», очень скоро стали завозить черных невольников из Африки. Об этом «черном переселении народов» будет еще речь впереди. Больше всего было ввезено рабов в Бразилию. По самым скромным подсчетам, в страну в период с XVI в. и вплоть до запрета ввоза негров в 1850 г. было завезено около трех миллионов негров. Ныне негры обитают в основном в районе, где средняя температура самого холодного месяца, июля, не опускается ниже 18° С.

Предполагается, что первоначально араваки заселяли всю северную область до побережья, но позднее были вытеснены оттуда караибами, оставив лишь кое-где отдельные свои племена. Караибы, отличающиеся крупным ростом, сильным телосложением и светлым цветом кожи, красят лицо и тело, натирают волосы маслом, носят небольшие передники и живут в больших хижинах. Они пользуются стрелометательными трубками, стрелами, луком и палицей и употребляют яд кураре.
Тупи-гуарани, обитавшие в период открытия Америки на восточном берегу Бразилии, отличавшиеся воинственным нравом и поэтому понесшие большие потери при вторжении европейцев, сильно смешались с другими племенами и занимают ныне территорию в основном южнее низовий Амазонки. Отдельные крупные группы тупи-гуарани встречаются также и в верховьях Амазонки, вдали от центра их первоначального расселения. Среди тупи есть племена, испытавшие на себе некоторое влияние цивилизации и католицизма. Остальных минули культурные веяния, они ходят без одежды и сохраняют первобытную простоту нравов; по роду занятий они кочующие рыболовы и охотники, известны своим барабанным «языком».
В тропических лесах гористого востока Бразилии обитают индейские племена группы жез. Жез крайних восточных районов пребывают еще на самых низких ступенях развития общественной жизни. Им незнакомо ни земледелие, ни гончарное дело, ни прядение, ни ткачество, ни употребление гамака; строить лодки и жилища они тоже не умеют. С востока на запад, уровень культуры племен поднимается. К числу жез с примитивным укладом жизни относятся и ботокуды.
Подобный тип расселения представляет немалую трудность для изучения его этнографом. Разбросанные по огромной территории отдельные племена, насчитывая порой не более 30-50 членов, вклиниваются в «чужие» районы, путая все карты исследователям. Еще и сейчас в отдаленных лесных дебрях имеются индейские племена, о которых почти ничего не известно внешнему миру.

Пленников доставили в Сан-Фернандо, полагая, что по суше мать не найдет обратной дороги на родину. Будучи разлучена со своими остальными детьми, сопровождавшими в день ее похищения отца, женщина впала в глубокое отчаяние. Она неоднократно пыталась бежать вместе с детьми, но каждый раз ее схватывали индейцы. Однажды, после очередной жестокой расправы за побег, миссионер решил разлучить ее и с детьми, захваченными вместе с ней.
Ее связали, посадили в лодку и повезли вверх по Атабапо, по направлению к миссиям на Риу-Негру. Хотя ей и ничего не сказали об ожидающей ее участи, она сама догадалась по направлению солнца, что ее увозят все дальше от ее родного дома. Освободившись от связывавших ее пут, она бросилась в реку и поплыла к левому берегу Атабапо. Течение отнесло ее на скалистую отмель, и поныне носящую ее имя. Она вышла на берег и бросилась в лес. Глава миссии приказал догнать ее. Вечером того же дня она была доставлена назад, положена на скалу и беспощадно высечена ремнем из кожи, которыми всегда пользуются алькальды. После этого несчастную женщину с завязанными на спине руками доставили в миссию Жавиты.
Ее заперли в караван-сарай, которые здесь носят незнание Casas del Rey («королевские дома»). Стоял дождливый период, ночи были очень темные. Между Жавитой и Сан-Фернандо раскинулись леса, считавшиеся непроходимыми. Единственным путем считались реки. Еще никогда ни один человек не осмеливался пройти здесь из одной деревни в другую по суше, даже если их разделяли всего лишь две мили. Однако такие трудности не могли остановить мать, разлученную со своими детьми. Ее дети находились в Сан-Фернандо на Атабапо, она должна была освободить их из рук христиан во что бы то ни стало и вернуться с ними к своему мужу. Пленницу охраняли в караван-сарае небрежно, и индейцы из Жавиты тайком от миссионера ослабили путы на ее окровавленных руках. Однажды ночью, развязав зубами веревки, она вновь бежала. На четвертый день она появилась в Сан-Фернандо возле хижины, где были заперты ее дети. «То, что совершила эта женщина,- говорил нам миссионер, поведавший эту печальную историю,- не решился бы сделать и самый сильный индеец». Она прошла через леса в тот период года, когда небо постоянно бывает покрыто тучами, а солнце появляется всего лишь на несколько минут за весь день. Быть может, она ориентировалась по течению воды? Мало вероятно, так как при разливе приходится держаться обычно подальше от речных берегов, в глубине леса, где не видно вообще никакой воды. Как часто, видимо, задерживали ее преграды из колючих лиан! Как часто ей приходилось переплывать через ручьи, впадавшие в Атабапо!

Он впервые познакомился с изопреном, а затем и с инструкцией (как выяснилось позже, ложной), согласно которой из этого изопрена, используя в качестве катализатора соляную кислоту, можно очень просто получить каучук. Для него начался период химических спекуляций и жонглирования молекулами - пока, правда, лишь на бумаге. Один вариант синтеза сменялся другим, не принося пока благоприятного решения. Однако в итоге родился стройный и надежный план, в котором с самого начала важнейшую роль играл ацителен, а стало быть немецкий уголь и его производные.
«Решение начать борьбу за этот странный и чудесный материал я принял,- рассказывал Фриц Гофман позже,- под влиянием отчаянной смелости и немалой дозы легкомыслия, мешавших мне правильно оценить характер трудностей и реальность перспектив. Я был в то время еще полным профаном в этой отрасли химии, меня увлекала лишь сама возможность искусственного изготовления каучука. Меня, например, совершенно не беспокоил вопрос о возможностях заводского производства каучука. Я и не подозревал, что главные трудности ожидали меня именно здесь».
После детального ознакомления с литературой о каучуке ученого сначала охватил ужас. Одними лишь названиями работ о каучуке и патентами была заполнена целая толстая книга. Над разрешением вопроса, какова химическая природа каучука, бились ученые самых разных национальностей. Немецкие, английские, русские, французские и американские химики отдали лучшие годы своей жизни изучению этой проблемы, и им удалось пролить свет на эту тайну и выяснить, наконец, основу для искусственного изготовления каучука.
Обычные методы исследования при работе с каучуком не давали результатов. Были пущены в ход тяжелые орудия хлорирования и нитрирования - и вновь безрезультатно. Тогда загадочное соединение было подвергнуто действию высокой температуры в закрытой аппаратуре, что привело к его полному разрушению. «Обломки» были исследованы самым тщательным и критическим образом. Применение метода расщепления сложных органических веществ действием высоких температур неоднократно приводило в научной практике к важным результатам, достигнуть которых не удавалось иными средствами. Сухая перегонка каучука дала неожиданные результаты. Вначале сухая масса постепенно расплавлялась, источая дурно пахнущие газы, собиравшиеся в закрытом газометре; затем появились испарения прозрачных как вода и очень летучих жидкостей, собиравшиеся в колбах; за ними последовали масла самых разнообразных видов, от ароматических, пахнувших как скипидарное масло, до густых бальзамов; и, наконец, в колбе осталось коксовидное образование.

В последнее десятилетие прошлого века впервые стали устраиваться автогонки, на которых машины с «бензиновым мотором» доказали свое неоспоримое превосходство над машинами с паровыми, электрическими и пневматическими двигателями.
В 1898 г. автомобиль был впервые посажен на резиновые шины, наполненные воздухом. В это же время начинают наживать состояния на каучуке. Каучуком заинтересовываются крупные торговые дома, основываются акционерные компании. Пара становится главным экспортным портом, Манаус наживается на перепродаже, и лишь Икитос, центр производства, отстает в своем развитии, как бы символизируя типичную картину колониальной эксплуатации: производители всячески угнетаются, а торговцы загребают колоссальные прибыли.
Как грибы после дождя, в Паре и Манаусе возникают целые кварталы дворцов. В Манаусе в эту пору воздвигается оперный театр, красивейший во всей Южной Америке. За баснословные деньги на гастроли приглашаются знаменитейшие певцы и певицы. Имея столько денег, можно было кое-что позволить себе.
Икитос находился слишком далеко в глуши девственного леса, внешней роскоши здесь не придавали значения. Считалось, что упущенное можно будет потом наверстать в ночных кабаре Парижа. Однако и здесь, в заброшенном в глуши тропического леса городке, в период каучуковой лихорадки прожигали жизнь так, как никогда до и после этого. Французское шампанское и баварское пиво лились рекой. Цены на продукты во всем бассейне Путумайо достигли головокружительной высоты. За муку, которая в Рио стоила 18 рейсов, здесь требовали 1000. Все остальные товары подорожали по меньшей мере в 10 раз по сравнению с другими, «нормальными» городами.
Для индейцев эти цены были просто недоступны. Если они не хотели умирать с голода, им оставалось только собирать каучук за горсть продуктов. Если кто-нибудь из них решал по примеру отцов и дедов заняться возделыванием кукурузы где-нибудь на укромной лесной делянке, тут же появлялись агенты сеньора Амарко и все предавали огню. Разрешалось возделывать лишь одну культуру - сахарный тростник, поскольку из него можно было гнать водку. А спрос на спиртные напитки был большой.