Тропические леса

Получив от нас разрешение, все женщины с детьми на спинах бросились к нашим лодкам и стали лихорадочно рассовывать привезенные нами тыквовидные плоды абобраса по своим плетеным мешкам из эмбиры (эмбира - разновидность кокосовой пальмы, из коры которой изготовляются также и канаты). Мы распределили наши продукты среди дикарей, и после этого они всю ночь танцевали вместе с нашими индейцами вокруг костров под аккомпанемент монотонного пения.
Расположенная выше стремнины хижина дикарей имела наклонную крышу из пальмовых листьев, опиравшуюся на подпорки из перекрещивающихся жердей, сбоку и спереди эти решетчатые стены были закрыты пальмовыми листьями. Перед входом в хижину с дерева свисал конец лианы, служивший качелями и гимнастическим снарядом для детей. Завидев нас, дети пустились наутек, и нам стоило немалого труда вернуть их назад, заверив, что мы пришли вовсе не за тем, чтобы купить их У родителей. Европейцы, проникающие в тропический лес, охотно выменивают котелки и ножи на индейских детей этого племени, чтобы использовать их как домашних рабов. Такого рода торговля очень распространена и приводит в конце концов к тому, что индейцы становятся лютыми врагами белых.
Племенная группа состояла из четырех семейств, располагавшихся рядом и разделявшихся лишь их очагами. Для добывания огня они использовали допотопный, состоявший из двух деревянных палок снаряд, который мне удалось выменять у них за пару коробок шведских спичек. В обмен на табак, ножи и крючки нам удалось выторговать у них также красиво сплетенные мешки из коры, лук и стрелы. На третий день нашего пребывания мы, попробовав предварительно водки из сиропа - качаки, распростились с нашими смуглыми друзьями и отправились обратно в деревню Мутум».

Лианы встречаются и в наших среднеевропейских лесах в виде дикого винограда, жимолости, плюща, хмеля и других растений - всего около сотни видов. Большинство из них - травы и лишь немногие являются древовидными растениями. Они ползут по твердым опорам, являясь, таким образом, самыми настоящими лазящими растениями, лианами. Наши среднеевропейские лианы чаще всего встречаются на лесных опушках, в местах, где развит подлесок; их беспорядочные заросли отдаленно напоминают тропический девственный лес. В вечнозеленых тропических лесах лианы распространены гораздо шире, число их видов превышает две тысячи, причем у большинства из них древовидные стволы. Южноамериканские леса наиболее богаты лианами, достигающими огромных размеров и опутывающими снизу доверху стволы деревьев-гигантов. Цепляясь своими канатообразными усиками за деревья, лианы используют их в качестве опор. Не без оснований их называют поэтому «механическими паразитами». Своей цели лианы достигают высоко вверху, в кроне опорных деревьев, где под лучами солнца раскрываются их цветы, в опылении которых участвуют мириады вьющихся здесь насекомых.
В подлеске тропического леса идет ожесточенная борьба всех растений друг против друга за пространство, являющаяся в действительности борьбой за свет, за наибольшее количество света. Используя кустарники и мелкие деревья в качестве опоры, лианы, карабкаясь вверх, успешно преодолевают нижнюю зону. Благодаря различным помогающим в лазании устройствам, особенно крючкам, усикам, корням-присоскам и, прежде всего, виткам лианы великолепно приспособились к такому образу жизни '.
В Индии, Индокитае, Индонезии, в тропической части Австралии и на прилегающих к ним островах наиболее характерным лазящим растением является ротанговая пальма, тонкие стволы которой используются для изготовления корзин и плетеных кресел.
Уже первые шаги вглубь тропического леса обнаруживают всю коварность его растительности: она цепляется своими крючками за одежду, срывает шляпу, оставляет кровавые царапины на руках и лице, напоминая об осторожности. Нежная бахрома листовых пластинок ротанговых пальм снабжена исключительно упругими и эластичными продолжениями, достигающими одного-двух метров, на которых расположены многочисленные крючки.

В зарослях из ветвей, лиан и канатообразных воздушных корней, свисающих из некоторых древесных крон, устроились всевозможные растения-эпифиты, обладающие способностью доставать себе питательные вещества и влагу, не соприкасаясь с почвой. Почти каждый вершок почвы между деревьями был занят более мелкими растениями: бамбуковой порослью, папоротниковыми деревьями, огромными пряными лилиями 1 со стеблями толщиной в два пальца и с приросшими к почве цветочными колосьями, аронником, бегониями, папоротниковыми зарослями всевозможных размеров, самыми разнообразными видами кустарника, мелкой поросли и пр. Среди них валялись упавшие стволы деревьев с гниющей листвой. Малейший свободный участок почвы заполняли мхи и мелкие папоротники. Но они росли не только на земле, они поселялись на ветвях и даже на листьях мелкой поросли и кустарников, на стволах деревьев, поднимаясь до верхушек, и на воздушных корнях и стеблях лиан, вьющихся в этой чащобе. И вся эта огромная, не поддающаяся описанию масса мхов и папоротников, источая влагу, ниспадала вниз в виде зеленых завес.
Боясь нарушить это зеленое великолепие, вершка которого было бы вполне достаточно, чтобы повергнуть в изумление посетителя любой европейской оранжереи, исследователь ступал робко и осторожно своей тяжело обутой ногой, прокладывая себе путь сквозь эти дебри. Однако дальнейшее продвижение становилось все труднее и труднее и Гизенхаген был вынужден обратиться к помощи ножа-голока, предназначенного для рубки кустарника. Под его сильными ударами валились направо и налево кусты, ветви и даже стволы более мелких деревьев, перерезались воздушные корни и лианы, подминалось все, что попадалось под ноги. Однако, оглядываясь назад на тропу, которую он только что прокладывал, Гизенхаген не видел в зеленой чаще никаких изъянов. Спустя же несколько дней он с трудом нашел место, где так основательно поработал своим ножом-голоком.

Первое, что поражает европейского путешественника при посещении тропиков,- это кажущееся безграничным разнообразие растительного мира. Такое же впечатление из поездки по индонезийским островам Яве и. Суматре вынес и мюнхенский ботаник Гизенхаген, побывавший там около пятидесяти лет тому назад. В его «Путешествии по стране малайцев» дано превосходное описание индонезийского тропического леса, удачно выражающее существо тропического леса вообще.
Гизенхаген считает, что девственный лес не следует сравнивать с европейским буковым или сосновым, ибо это было бы столь же нелепо, как если при описании цветочного богатства альпийских лугов исходить из флоры злакового поля. Мы привыкли к нашим лесам, в которых преобладает одна, в крайнем случае три-четыре древесные породы в смешении. В девственном лесу на Яве приходится перебрать сотни разных деревьев, прежде чем найдешь два дерева одной породы. С европейским понятием леса связывается представление о равномерно сплошной массе лиственных крон, возвышающихся на стройных стволах над мшистой почвой. Такое представление совершенно не соответствует картине девственного леса тропиков. Наряду с отдельными устремившимися высоко вверх деревьями-гигантами здесь растут менее высокие деревья со столь же пышной кроной. Между ними, все переплетая, вьются лианы. Так возникает неровный, рваный контур «поверхности» леса, в котором нет сплошной крыши из листьев.
Короткая прогулка утром так мало утомила Гизенхагена, что он решил тотчас после обеда в сопровождении одного соотечественника попытаться проникнуть в недра девственного леса, дабы лично убедиться в невероятном богатстве растительного мира. Вначале он был столь поражен и изумлен открывшимся ему многообразием, что не знал, с чего начать более детальное знакомство и осмотр. Каждый шаг сопровождался новыми открытиями. У деревьев-великанов, образующих своеобразный остов девственного леса, были видны лишь гигантские стволы; кроны деревьев терялись высоко вверху, ускользая от взора. Снизу деревья были перевиты лазящими растениями, стебли которых свисали подобно канатам или, образуя гирлянды, перебрасывались с дерева на дерево.

Некоторые романы, действие которых происходит в тропических девственных лесах, казалось бы «изобилуют подлинностью». Огромные деревья, лианы, великаны девственного леса, эпифиты, пальмы, вновь лианы, лесные чащобы, джунгли, москиты, комары и малярия наряду с опаснейшими приключениями, в которых в зависимости от места участвуют либо слоны, либо ядовитые змеи, либо тигры, составляют непременный реквизит таких романов.
Конечно, девственный лес таков, но не всюду. Далеко не каждый тропический лес в равной степени наделен всеми признаками девственного леса. В зависимости от места его расположения в нем ярче выступает то или иное, преобладают те или иные виды растительного и животного мира. Во влажных лесах бассейна Амазонки, например, господствуют пальмы, орхидеи и другие эпифиты, обезьяны-ревуны, бабочки, попугаи, колибри, муравьи, ягуары и аллигаторы; преобладающими представителями растительного и животного мира Малайского архипелага являются деревья-гиганты, панданусы, цветы-паразиты, бамбук, мхи, ящерицы, тигры, термиты, толстокожие; для африканского девственного леса характерны лианы, масличные пальмы; гориллы и шимпанзе, слоны, хамелеоны, кобры (аспиды) '.
Общим для всего этого является приспособленность к влажному и теплому климату, чисто тропические признаки: пестрая листва и сильный аромат многочисленных растений, яркая окраска цветов и животных, воздушные корни, вьющиеся растения, эпифиты, или лжепаразиты, размещающиеся на деревьях, многочисленные разновидности гигантских насекомых и пресмыкающихся, птицы с невероятно ярким оперением, человекообразные обезьяны и - чрезвычайно быстрое разложение и гниение.
Еще одна характерная особенность тропического леса стала научным достоянием благодаря замечанию Александра Гумбольдта в первом томе его «Вселенной». Он пишет там: «Когда я вспоминаю наиболее величественные картины природы, которые мне приходилось видеть, в моем воображении возникают лесистые долины Кордильер, где высокие стволы пальм, в мощном, устремленном вверх порыве пробивая темную крышу листвы, образуют колоннаду своеобразного леса над лесом». Это выражение, как признает А. Гумбольдт, он заимствовал из великолепного описания леса у Бернардина де Сен-Пьера в его романе «Поль и Виргиния».

Влаги здесь достаточно. В течение целого года дни мало, чем отличаются один от другого: до восьми часов стоит сильный туман, в девять сквозь нависшие хмурые облака пробивается солнце, в одиннадцать уже становится невыносимо жарко, около двух часов дня на небе появляются тяжелые грозовые тучи, в пять часов дня разражается гроза с мощным ливнем, переходящим в дождь, продолжающийся почти всю ночь. Бесчисленные ручьи и реки не в состоянии принять огромную массу воды и выходят из берегов.
Тепла здесь тоже достаточно. В течение всего года стоит равномерная жара. Колебания температуры в течение суток гораздо значительнее разностей среднемесячных температур. О временах года здесь, собственно, и не приходится говорить. Благодаря этому растительность достигает такого многообразия и фантастического богатства, развивается столь буйно и неудержимо, что это заставляет скорее содрогнуться, нежели изумиться. Мы сошли на сушу у побережья Гвинеи. Перед нами первобытный, девственный лес. Лес ли это? Мы видим только листья, листья без малейшего просвета, большие и малые, узкие и широкие, отливающие светлым серебром и темно-зеленые, образующие сплошную стену, уходящую высоко вверх. Мы проникаем в этот своеобразный дом из листьев, и нам становится как-то странно на душе от глубокой тишины, вдруг окружающей нас. Лишь постепенно наш глаз привыкает к этому зеленому полумраку. Деревья и лианы, растения-паразиты и молодая поросль - все это срослось, переплелось, образуя четыре этажа, возвышающиеся друг над другом. По земле хаотично вьются ползучие травы, чуть повыше над ними молодые деревца и кустарники в своем неудержимом порыве вверх оттесняют в сторону своих более слабых соседей, а на двадцати-тридцатиметровой высоте над ними сомкнули свои могучие кроны взрослые деревья, образовав сплошную крышу, через которую не могут пробиться лучи солнца или света. Все это переплетено и связано усиками огромных вьющихся растений. Лианы толщиной в человеческую руку охватывают стволы деревьев, вьются вокруг них, поднимаясь вверх, перебрасываются с одного дерева на другое, отвесно падают вниз, ползут по земле и вновь поднимаются по стволу соседнего дерева. Бесчисленные эпифиты и растения-паразиты, прежде всего орхидеи, поселившись на ветвях и сучьях деревьев, пускают свои прямые как стрелы, воздушные корни по направлению к земле. И над всем этим океаном листьев возвышаются отдельные шестидесяти-семидесятиметровые деревья-гиганты, над верхушками которых проносятся шквалы и торнадо (смерчеобразные бури) невероятной силы. А на дне лесного океана мы не ощущаем и легчайшего дуновения.