Тропические леса

Разобраться в различных степенях смешения «цветных» с «белыми» представляется делом очень сложным. По-настоящему в этом разбираются лишь сами южноамериканцы. Потомство от браков белых и индейцев называют повсюду метисами, на Андском нагорье - также чоло, в Бразилии - мамелюко, или кабокло, в Аргентине - гаучо. Потомок белого (португальца) и метиса называется кастисом, белого и негра - мулатом, белого и мулата - терцероном (следующие степени: квартерон, квинтерон и т. д.), мулата и мулатки - каско, индейца и негра - самбо (в Бразилии также кафузо, или каборе). И это далеко не полный перечень терминов. При точной классификации учитывается почти каждая капля «чистой» и «смешанной» крови.
В колониальный период индейцы и метисы были лишены права занимать должности чиновников и участвовать в управлении государством. Положение негров-рабов с самого начала было вполне определенным: их просто не считали за людей.
Ныне во всех конституциях южноамериканских государств провозглашен принцип национального равноправия. О полноправном участии индейцев и метисов в политической жизни не может быть, однако, и речи, поскольку с индейскими правовыми обычаями, нравами и традициями почти совсем не считаются. Недаром поэтому видные южноамериканские социологи требуют коренного пересмотра законодательства о правах туземного населения во всех латиноамериканских странах.
Что касается негров, мулатов, то их положение во многом сходно с условиями, существующими в США. В «прогрессивных» конституциях, конечно, провозглашено их равноправие, однако это вовсе не значит, что «с цветными» садятся за один стол.
В северо-восточной части Бразилии, где проживает вследствие климатических условий большая часть негров, нередко мулатов и негров используют и в государственном аппарате. Поэтому здесь в маленьких и средних городках можно встретить негров-чиновников, а также негров -' представителей свободных профессий. Установить точно степень их участия в экономической и культурной жизни страны невозможно вследствие того, что официальная статистика учитывает лишь «бразильцев». Господствующие классы южноамериканских стран молчаливо единодушны в стремлении вообще не касаться этого жгучего вопроса. Однако ясно, что эта проблема не может быть решена с помощью подобной «страусовой» политики

Расовых предрассудков не знали ни в Испании, ни в Португалии. Поэтому испанцы и португальцы, приезжавшие в Южную Америку, как правило, без жен, очень быстро находили себе жен среди индейских женщин. Уже в XVI веке образовалась значительная прослойка людей, происходивших от смешанных браков. Ныне, спустя четыре столетия, коренное индейское население в нетропических районах Америки почти совершенно исчезло. Лишь в Чили осталось еще около 100 000 чистокровных арауканов .
Сокращение коренного индейского населения, точные размеры которого невозможно установить, далеко не всегда происходило так мирно, как это пытается представить официальная статистика, относя его в основном на счет метисации. Этот процесс начался уже в период завоевания американского континента. Всем хорошо известны кровавые бойни, устраивавшиеся конкистадорами. Уже первые десятилетия колонизации привели к резкому сокращению численности индейских племен, особенно в северной части Южной Америки. На рудниках и плантациях тысячами гибли индейцы, не привыкшие, по европейским понятиям, к систематической работе. Высокая смертность индейцев объяснялась, между прочим, и тем, что они очень тяжело переносили перемену климата. Их здоровье сильно подрывали и завезенные европейцами болезни, особенно оспа, а также употребление спиртных напитков. В общем «Бразилия была сифилисирована прежде, чем цивилизирована».
Так как индейцы оказались «непригодными для работы», очень скоро стали завозить черных невольников из Африки. Об этом «черном переселении народов» будет еще речь впереди. Больше всего было ввезено рабов в Бразилию. По самым скромным подсчетам, в страну в период с XVI в. и вплоть до запрета ввоза негров в 1850 г. было завезено около трех миллионов негров. Ныне негры обитают в основном в районе, где средняя температура самого холодного месяца, июля, не опускается ниже 18° С.

В конце прошлого столетия берлинскому географу Эренрайху удалось повидать ботокудов, о которых он сообщает массу интересных вещей. Вот как он описывал встречу с ботокудами: «В устье р. Рио-дас-Панкас мы столкнулись однажды с лодкой, обитой палисандровыми брусьями, в которой находились два совершенно голых индейца.
Завидев нас, они попытались было удалиться, но были остановлены нашим переводчиком, поделившимся с ними табаком и сообщившим им, что мы приехали, чтобы навестить их соплеменников в районе речных стремнин.
В сопровождении подошедшего вскоре хозяина лодки мы отправились по прелестной, обрамленной пышной растительностью речке к деревне, расположенной на песчаной отмели возле стремнины. Нам нечего было опасаться, так как некоторые из сопровождавших нас индейцев имели свойственников в этом племени.
Вождь племени приветствовал нас по ботокудскому обычаю: он каждого обнял, похлопал трижды ладонью по спине и приподнял слегка в воздух. Затем появилось человек 20 мужчин, женщин и детей из его племени. Все они были совершенно голые и не имели на себе даже листков геликоний , обычно заменяющих им классический фиговый лист. Мужчины были вооружены луками и стрелами, предплечье левой руки было обернуто у каждого щитком
из коры, на шее они носили примитивный нож на шнурке, у некоторых мужчин и у большей части женщин затылок был выстрижен, волосы на всем теле сбриты и даже ресницы обрезаны, что придавало их лицам своеобразный и странный вид. Женщины носили детей на спине в специальных плетенках из коры, и ручки детей, обвивавших матерей за шею, были связаны вместе.
У всех мужчин было хорошее, красивое телосложение без чрезмерного развития мускулатуры, как это часто бывает у негров. Их движения отличались естественной простотой и грацией, от которой давно уже отвык носящий одежду культурный человек. Ни на ком из них я не заметил варварского национального украшения - деревянных втулок, продетых в губы и уши. Этот обычай уже постепенно исчезает в районе Панкас, продолжая сохраняться лишь у враждебных племен восточнее Серрадуз-Аймореса. На теле у женщин в различных местах были заметны короткие шрамы от резаных ран, нанесенных им мужчинами в наказание за те или иные проступки.

Будучи не в состоянии добыть иную пищу, она вынуждена была в течение четырех дней питаться большими черными муравьями, называемыми «вачакос», которые длинными цепочками карабкаются по стволам деревьев, чтобы подвесить к ним свои смоляные гнезда.
Мы спросили миссионера, предоставили ли бедной женщине возможность мирно жить вместе со своими детьми, раскаялись ли, наконец, ее мучители. Он, однако, не счел нужным удовлетворить наше любопытство. На обратном пути мы узнали, что бедную индианку, даже не дав ей возможности залечить свои раны, вновь разлучили с детьми и отправили в дальнюю миссию на верхнем Ориноко. Там она отказалась принимать пищу, как это делают индейцы в большом горе, и умерла.
По весьма вероятной гипотезе, весь американский континент был заселен с севера одной, более или менее однородной расой, индейцами
Во время многочисленных переселений в самых разнообразных направлениях отдельные группы уничтожались, дробились или вытесняли друг друга. Этот процесс представлял своего рода «красное переселение народов» в отличие от европейского. Процесс дробления и рассеивания зашел у них так далёко, что даже ныне, испытав на себе испано-португальское культурное влияние, они продолжают насчитывать еще до 80 самостоятельных языковых групп.
Ярким доказательством влияния окружающей среды на человека может служить сравнение культурного развития индейцев в Андах и в бассейне Амазонки. И тут, и там речь идет о представителях одной и той же расы. Одних переселение занесло в район Анд, где они смогли создать высокую культуру, другие застряли в непроходимых лесных дебрях, застыв на очень низкой ступени культурного развития. В первом случае окружающая среда оказала положительное влияние на культурное развитие человека, во втором - отрицательное. Подобная картина наблюдается и в бассейне Конго.
В лесной тропической зоне между Андами и Атлантикой различают три большие группы народов, распадающиеся в свою очередь на многочисленные племена. В верховьях левых и правых притоков Амазонки проживают племена араваков. Как правило, они почти совсем или совсем лишены одежды и живут за счет рыбной ловли и охоты; в качестве оружия употребляют луки, стрелометательные трубки и маленькие отравленные стрелы; жилищами им служат простые шалаши, которые они обычно сооружают в лесу или по берегам рек; некоторые племена возделывают на небольших участках маниок, кукурузу, табак, хлопок и бананы, другие не без некоторого искусства занимаются гончарным делом, изготовлением плетеных изделий и ткачеством. Численность их от соприкосновения с европейцами постоянно убывает.

Все восставало против предположения, что в этом детстве человеческого общества, в этой толпе угрюмых, молчаливых и безучастных индейцев перед нами предстало прошлое человеческого рода. Человеческая натура предстала здесь перед нами далеко не в «одеянии милой простоты», как это часто изображается поэтами. Нам хотелось думать, что эти вымазанные землей и жиром туземцы, расположившиеся на корточках или на панцырях черепах вокруг костра и безмолвно занятые приготовлением своих напитков, представляют собой какое-нибудь выродившееся племя или остатки народностей, вынужденных прожить долгое время в лесу и впавших поэтому вновь в состояние варварства, а не первоначальный тип нашего рода».
Известная доля вины ложится, по мнению Александра Гумбольдта, на религиозные миссии. «Индейцы постепенно утрачивали силу характера и природную живость, которые на всех этапах развития человечества порождаются только независимостью. Приучив индейцев к повиновению даже в мелочах, миссионеры тем самым оглупили их. Их пропитание теперь более обеспечено, нравы смягчились, но зато над ними тяготеет принуждение и унылое однообразие миссионерского режима. Их хмурый, замкнутый вид показывает, сколь неохотно они принесли свою свободу в жертву покою».
Нарушение элементарных законов человечности вызывает в Александре Гумбольдте чувство глубокого возмущения и отвращения. Он беспощадно бичует недостатки гражданских и религиозных учреждений, наносящих вред человеку. Доказывая необходимость строгого контроля над деятельностью миссионеров, он рассказывает об одном случае, услышанном из уст монаха-францисканца и названного им:
...Миссионер из Сан-Фернандо с группой своих индейцев отправился на р. Гуавьяре с намерением совершить один из тех набегов, которые запрещаются как религией, так и испанскими законами.
В одной из индейских хижин они застали женщину из племени гуахибо с тремя детьми, из которых двое были малолетними. Их отец ушел на рыбную ловлю, и поэтому о сопротивлении им нечего было и помышлять. Бедная мать с детьми попыталась было спастись бегством, но была застигнута индейцами из миссии. Мать и дети были связаны и доставлены к реке. Миссионер сидел в лодке, ожидая исхода совершенно безопасной для него экспедиции. Если бы женщина оказала чересчур сильное сопротивление, индейцы убили бы ее. Ведь во время «завоевания душ» (Conquista espiritual) все позволено, причем особое внимание обращается на поимку детей, которых превращают в «поитос», т. е. в невольников миссии.

В последнее десятилетие прошлого века впервые стали устраиваться автогонки, на которых машины с «бензиновым мотором» доказали свое неоспоримое превосходство над машинами с паровыми, электрическими и пневматическими двигателями.
В 1898 г. автомобиль был впервые посажен на резиновые шины, наполненные воздухом. В это же время начинают наживать состояния на каучуке. Каучуком заинтересовываются крупные торговые дома, основываются акционерные компании. Пара становится главным экспортным портом, Манаус наживается на перепродаже, и лишь Икитос, центр производства, отстает в своем развитии, как бы символизируя типичную картину колониальной эксплуатации: производители всячески угнетаются, а торговцы загребают колоссальные прибыли.
Как грибы после дождя, в Паре и Манаусе возникают целые кварталы дворцов. В Манаусе в эту пору воздвигается оперный театр, красивейший во всей Южной Америке. За баснословные деньги на гастроли приглашаются знаменитейшие певцы и певицы. Имея столько денег, можно было кое-что позволить себе.
Икитос находился слишком далеко в глуши девственного леса, внешней роскоши здесь не придавали значения. Считалось, что упущенное можно будет потом наверстать в ночных кабаре Парижа. Однако и здесь, в заброшенном в глуши тропического леса городке, в период каучуковой лихорадки прожигали жизнь так, как никогда до и после этого. Французское шампанское и баварское пиво лились рекой. Цены на продукты во всем бассейне Путумайо достигли головокружительной высоты. За муку, которая в Рио стоила 18 рейсов, здесь требовали 1000. Все остальные товары подорожали по меньшей мере в 10 раз по сравнению с другими, «нормальными» городами.
Для индейцев эти цены были просто недоступны. Если они не хотели умирать с голода, им оставалось только собирать каучук за горсть продуктов. Если кто-нибудь из них решал по примеру отцов и дедов заняться возделыванием кукурузы где-нибудь на укромной лесной делянке, тут же появлялись агенты сеньора Амарко и все предавали огню. Разрешалось возделывать лишь одну культуру - сахарный тростник, поскольку из него можно было гнать водку. А спрос на спиртные напитки был большой.

После 1736 г. прошло еще целое столетие, прежде чем в Европе научились как-то использовать каучук. Его мировое производство составило в 1850 г. около 1500 т. В течение последующих 60 лет оно возросло до 100 000 т. В 1934 г. производство впервые составило 1 000 000 т.
Это было поистине триумфальное шествие. Если бы сейчас мир вдруг лишился всего каучука, это привело бы к весьма плачевным последствиям. Из-за отсутствия изолирующих материалов оказалась бы парализованной вся электропромышленность: громкоговорители замолкли бы, телефонные разговоры оборвались на полуслове, жилища и улицы погрузились бы во тьму; на 8/10 прекратилось бы и движение транспорта, потому что и машины и велосипеды нуждаются в шинах; из ежедневного обихода человека разом бы исчезли такие необходимые предметы как галоши, резиновые плащи, резиновые перчатки для врачей, соски для младенцев, мячи, шары и многое, многое другое. Бесспорно, что это не остановило бы технического прогресса и в конце концов было бы найдено иное решение этой проблемы. Однако это никак не умаляет того огромного значения, которое ныне приобрел каучук.
Отдельные этапы триумфального шествия каучука напоминают главы интересного романа. Уже индейцы умели пользоваться тремя важнейшими свойствами каучука: его эластичностью, водонепроницаемостью и способностью принимать любую форму. Правда, сырой каучук имел и некоторые неприятные недостатки: изделия из него быстро изнашивались, при нагревании становились клейкими, а при охлаждении хрупкими. Так как в то время засохшее каучуковое «молоко» не могли обращать вновь в жидкое состояние, его непосредственную обработку приходилось производить прямо на месте добычи.
В 1761 г. удалось, наконец, разложить твердый каучук на скипидар и эфир. Однако изготовляемые из каучука предметы (трубочки, зонды и тому подобное для медицинских и физических целей) страдали той же непрочностью, что и изделия индейцев.

Мне совершенно непонятно, как можно в условиях острой нехватки рабочей силы за малейший проступок калечить человека. Это господство страха насаждается, видимо, сознательно, чтобы выбить из индейцев даже мысль о мятеже.
Я заметил, что среди туземцев каучуковых районов совершенно отсутствуют старые мужчины и женщины. По слухам, их просто убивают без всякого снисхождения, чтобы избавиться от бесполезных для белых голодных ртов. Во время моих поездок по Амазонке, Игара-Паране и Путумайо я неоднократно видел то тут, то там неизвестно за что повешенных на деревьях вниз головами женщин и детей.
Никакой медицинской помощи туземцам не оказывается. Мне самому приходилось видеть, как избитых плетью туземцев оставляли лежать на солнце, пока их раны не разъедали черви.
Особенно мрачную главу всей этой истории представляет торговля рабами, ведущаяся в более или менее завуалированной форме по всему верховью Амазонки. В Икитосе, например, рабы мужского и женского пола продаются по 100-200 долларов за человека. У каждого из управляющих секциями есть свой гарем из индейских девушек, некоторым из них нет еще и 10 лет...»
К семейству молочайных ботаники отнесли ряд растений совершенно различного внешнего вида. При повреждении какой-либо части такого растения из него вытекает белый сок, называемый за свое внешнее сходство с молоком животных млечным соком. С помощью микроскопа удалось установить, что он содержит маленькие комочки каучука, благодаря которым он имеет вязкую структуру и быстро сгущается. Ранки таких растений тотчас же покрываются своего рода коростой, препятствующей проникновению спор разрушающе действующих грибков-паразитов. В Центральной Европе чаще всего встречаются садовые, солнечные и кипарисовые молочаи, известные как назойливые сорняки .
В тропических лесах Южной Америки произрастает несколько древесных пород из семейства молочайных, чей млечный сок содержит гораздо больше каучука, нежели европейские растения того же семейства. Наиболее богат каучуком латекс, сок гевеи. Сбор каучука сам по себе очень прост. В коре ствола делаются надрезы, из которых выступает сок, собираемый в сосуды. После этого сок сгущается в дыму над костром. Делается это так: доски или формы из сырой глины обмазывают соком гевеи и держат над костром, пока под действием дыма сок не затвердеет; затем добавляют сока и снова сгущают его в дыму; постепенно образуется толстый слой каучука, после чего доску или форму удаляют. Если надрезы не многочисленны, коротки и сделаны на небольшую глубину, они могут вновь зарубцеваться, а дерево вскоре вновь может быть использовано для тех же целей.

Насколько верны гири, об этом знает один лишь надсмотрщик. Так или иначе, за недовес индейцу придется жестоко поплатиться. Содрогаясь, он уже ощущает на своей спине ожоги от ударов - знаков Амарко. Амарко - это фамилия, как и всякая другая, но здесь это имя дьявола.
Много лет тому назад, в 1889 г., Хулио Амарко, один из «бродяг с Амазонки», приплыл в индейском каноэ на Путумайо. Три года спустя он основал в Икитосе фирму «Амарко и Ко», а спустя еще десять лет уже вел в Лондоне переговоры с английскими аристократами о предоставлении ему займа в один миллион фунтов. Он обещает «производить» ежегодно 800 000 кг каучука, а каждый килограмм стоит один английский фунт. Да, это неплохое дельце. Щепетильную совесть англичан Амарко успокаивает заверением, что он берет всецело на себя заботу о душевном и физическом состоянии своих 50 000 индейцев.
Сеньору Амарко великолепно известно безмолвие бескрайных просторов девственного леса. Из 50 000 индейцев в живых осталось всего лишь 8000.
В то время существовали десятки каучуковых компаний, подобных «Амарко и Ко», и все эти компании были похожи одна на другую, как яйца одной курицы. Сохранился документ, показывающий всю жестокость эксплуатации человеческого труда при добыче каучука. Так как посланный в Амазонию инспектор сам был представителем каучуковых компаний, которому было поручено выяснить на месте причину снижения качества каучука, его никак нельзя заподозрить в умышленном сгущении в этом документе черных красок из соображений конкуренции.
Отчет инспектора, выдержанный в строгом деловом тоне и чуждый всякого пафоса, звучит как потрясающее обвинение. Поэтому мы приведем ряд мест из него: «После ознакомления с методами добычи на Амазонке, в частности в округе Лорето, я уже больше не удивляюсь, почему качество амазонского каучука в последнее время постоянно падает. Хозяева каучуковых компаний совершенно не беспокоятся о методах добычи. Они перепоручили это дело своим управляющим секциями, которых на Путумайо два.

Немалую роль в распространении животных и растений сыграла деятельность человека, как сознательная, так и невольная. Подорожник, называемый американскими индейцами «дорожным следом белого человека», канадская элодея, занесенная к нам в середине прошлого века из Северной Америки и ставшая кое-где даже помехой для речного судоходства, филлоксера и колорадский жук, занесенные также из Америки и требующие тщательных мероприятий по защите виноградников и картофельных полей,- таковы некоторые примеры невольного распространения человеком растений и насекомых. С тех пор как самые отдаленные страны благодаря торговым и иным связям включились в общемировой оборот невиданных доселе масштабов, сознательный обмен растениями и животными происходит повсеместно.
Однако не всегда вмешательство человека в дела природы вело к положительным для человека результатам. Достаточно вспомнить о заполонивших всю Австралию кроликах, превратившихся в ее настоящий бич, и о все более распространяющейся в Центральной Европе ондатре. Но сознательный обмен культурными растениями всегда приносил пользу человеку. По мере освоения африканского и американского континентов такого рода обмен прежде всего установился именно между этими частями света. Главными воротами для этого обмена, постоянно менявшего свое направление, на американской стороне служили Бразилия и Вест-Индия, на африканской - Верхняя и Нижняя Гвинея.
Если учесть, что в отношении культуры сельскохозяйственного производства негры, которым было знакомо мотыжное земледелие, превосходили индейцев, а также и то, что африканцы прибывали в Америку, а не наоборот, можно было бы предположить, что из Африки в Америку было завезено больше культурных растений, нежели из Америки в Африку. На самом деле все обстоит иначе.
В списке, составленном Георгом Швайнфуртом, перечислены 32 культурных растения, завезенных из Африки в Америку, и 81 растение, проделавшее противоположный путь. При этом растения, завезенные из Америки, превосходят ввезенные туда не только по количеству, но и по качеству, по значимости.