Тропические леса

Однако, был ли это, действительно, каучук? Гофману предложили подвергнуть его продукт экспертизе нейтральных лиц. Не без дрожи и волнения Гофман отправился в Ганновер к одному из виднейших специалистов того времени по каучуку д-ру Герлаху, чтобы узнать его мнение. После тщательной проверки Герлах дал благоприятное заключение. «Вы на верном пути,- заявил он.- Ваш синтетический продукт имеет большое сходство с каучуком, добываемым в районе Конго. Правда, это не самый полноценный сорт, но все же каучук».
Хотя детище Фрица Гофмана и было настоящим каучуком, в последующее время пришлось приложить еще очень много усилий, чтобы создать из него новое технически полноценное сырье. Борьба за буну была настоящей «Тридцатилетней войной» .
В шарообразной форме Земли уже больше никто не сомневался. Испанцы, отправляясь с Иберийского полуострова, бороздили просторы океана в западном направлении, португальцы - в южном, а затем в восточном. Два соперника разными путями искали одну и ту же цель. Их столкновение было неизбежным. Однако опасность войны между ними, если и не была устранена вполне, то во всяком случае временно отодвинута благодаря вмешательству папы Александра VI. В Тордесильясском договоре 1494 г. и Сарагосском 1529 г. оба конкурента пришли к соглашению о мирном разделе как уже известного, так и еще hl открытого мира. Вокруг земного шара была проведена демаркационная линия, проходившая в 370 легуа (1 легуа того времени = 5,572 км) западнее Азорских островов, т. е. по 46 меридиану западной долготы. После того, как был открыт Тихий океан, эта линия действительно опоясала весь земной шар. С открытием новых земель на них либо поднимался флаг, либо ставился каменный столб, а иногда завоеватели ограничивались просто вырезанием государственного герба на наиболее заметных деревьях. Для туземцев эти знаки означали, что отныне все их права на землю аннулируются, свобода уничтожается, а сопротивление будет рассматриваться как неповиновение, мятеж и жестоко караться. За государственным и светским захватом территорий тотчас последовал и церковный. Это право было специально выговорено папой. Трон и алтарь всегда стояли рядом.

Лишь очутившись в мрачном трюме «Амазонки», Генри Уикгэм перевел, наконец, дыхание. Промокшая насквозь рубашка липла к телу, спутавшиеся волосы спадали на лицо. Позади остались годы лишений, проведенные в дебрях тропического леса, годы, полные борьбы с болезнями, муравьями, москитами, змеями... Теперь же его окружали крысы, крысы и только крысы... Снаружи мерно булькала вода Амазонки, ее шум перемежался то с глухими ударами о пловучие деревья, то со скрежетом дна о песчаные отмели, от которых старая посудина кряхтела и стонала. Здесь внизу было душно, влажно и жарко. Высоты трюма едва хватало, чтобы стоять выпрямившись. Взгляд Уикгэма тревожно скользнул по мешкам, качавшимся под самым потолком: раз - вправо, раз - влево, затем они неожиданно замирали, а потом опять начинали подпрыгивать и сталкиваться друг с другом. «Проклятая свора!» - и Уикгэм обрушил град ударов на кишевшие вокруг него полчища крыс. На миг воцарилась тишина, однако Уикгэм великолепно знал, что охота на этих существ совершенно бесполезна: от его ударов не больше толка, чем от ударов хворостины по воде. Неужели он перенес столько лишений и опасностей, столько схваток не на жизнь, а на смерть только для того, чтобы этим крысам досталась хорошая жратва?
Ему стоило огромных трудов собрать наилучшие семена каучуковых деревьев, самые крупные и наиболее стойкие, и, тщательно завернув в банановые листья, рассовать их по этим мешкам. Об этом, однако, не должен знать никто и в особенности не должны знать бразильцы, грозившие самыми жестокими карами за такое преступление, какое совершил Уикгэм. Поэтому-то здесь в трюме кругом были развешаны орхидеи, нежные, чувствительные орхидеи, не переносящие грубого обращения. Лишь несколько человек на борту корабля знали о тайном грузе, и у каждого из них был многозарядный револьвер.
Нервы были напряжены до предела. Уикгэм медленно выполз на палубу. На миг ослепленный, он закрыл глаза обеими руками. Он не мог вынести резкий свет, пробивавшийся сквозь белесую дымку, изо дня в день окутывающую реки и создающую атмосферу парной бани. За нею скрыто даже солнце на небосводе, все вокруг пронизано каким-то странным белым светом. День за днем, неделя за неделей корабль плывет мимо огромных 60-метровых лесных стен, сплошь увитых лианами вперемежку с розовато-пурпурными цветами фуксий. В глазах рябило от резкой смены цветов: зеленого - белосерым, желтого - ярко-красным, коричневого - розовым. Стая птиц, оглушая своим неистовым криком, кружилась над кораблем.

«Дикие» сборщики каучука, дабы увеличить выход сока, обычно делают столь глубокие надрезы, что это ведет к гибели деревьев. Очень часто деревья срубают, чтобы вскрыть кору на всем ее протяжении.
Уже испанским конкистадорам было известно, что туземцы шпаклюют свои лодки и корзины древесной смолой, а некоторые индейские племена, играя в «бэйти» (насчитывающую многовековую историю), пользуются при этом, по свидетельству ботаника Фьюзета Облея, эластичными мячами, изготовленными из смолы. Впервые это удивительное вещество попало в Европу лишь два столетия спустя, когда Ла Кондамин в 1736 г. прислал Парижской Академии Наук комочек «смоловидной темной массы» вместе с отчетом, в котором говорилось: «Большое количество этих деревьев, называемых здесь гевеями, встречается в лесах провинции Эсмеральдас. Если сделать на стволе надрез, из него вытекает белая жидкость молочного вида, постепенно затвердевающая и принимающая на воздухе темный цвет. Туземцы используют эту смолу для изготовления факелов диаметром до полутора пальцев и длиной до двух футов. Эти факелы хорошо горят и без фитиля, давая красивый свет и распространяя приятный запах. Такой факел может гореть в течение 24 часов. В провинции Кито этой смолой обмазывают ткани, после чего их используют так же, как у нас клеенку. То же дерево растет и по берегам Амазонки; добываемую из него смолу индейцы Майнаса называют каучуком. Из него они делают цельнолитые сапоги, не пропускающие воду. После «копчения» в дыму эти сапоги выглядят как кожаные. Из каучука же они изготовляют и различные сосуды. Для этого используется глиняная форма в виде бутылки, ее обмазывают каучуком и разбивают, как только каучук затвердеет. После удаления через отверстие осколков получается очень легкая и небьющаяся бутылка, в которой можно хранить любую неедкую жидкость».

Мне совершенно непонятно, как можно в условиях острой нехватки рабочей силы за малейший проступок калечить человека. Это господство страха насаждается, видимо, сознательно, чтобы выбить из индейцев даже мысль о мятеже.
Я заметил, что среди туземцев каучуковых районов совершенно отсутствуют старые мужчины и женщины. По слухам, их просто убивают без всякого снисхождения, чтобы избавиться от бесполезных для белых голодных ртов. Во время моих поездок по Амазонке, Игара-Паране и Путумайо я неоднократно видел то тут, то там неизвестно за что повешенных на деревьях вниз головами женщин и детей.
Никакой медицинской помощи туземцам не оказывается. Мне самому приходилось видеть, как избитых плетью туземцев оставляли лежать на солнце, пока их раны не разъедали черви.
Особенно мрачную главу всей этой истории представляет торговля рабами, ведущаяся в более или менее завуалированной форме по всему верховью Амазонки. В Икитосе, например, рабы мужского и женского пола продаются по 100-200 долларов за человека. У каждого из управляющих секциями есть свой гарем из индейских девушек, некоторым из них нет еще и 10 лет...»
К семейству молочайных ботаники отнесли ряд растений совершенно различного внешнего вида. При повреждении какой-либо части такого растения из него вытекает белый сок, называемый за свое внешнее сходство с молоком животных млечным соком. С помощью микроскопа удалось установить, что он содержит маленькие комочки каучука, благодаря которым он имеет вязкую структуру и быстро сгущается. Ранки таких растений тотчас же покрываются своего рода коростой, препятствующей проникновению спор разрушающе действующих грибков-паразитов. В Центральной Европе чаще всего встречаются садовые, солнечные и кипарисовые молочаи, известные как назойливые сорняки .
В тропических лесах Южной Америки произрастает несколько древесных пород из семейства молочайных, чей млечный сок содержит гораздо больше каучука, нежели европейские растения того же семейства. Наиболее богат каучуком латекс, сок гевеи. Сбор каучука сам по себе очень прост. В коре ствола делаются надрезы, из которых выступает сок, собираемый в сосуды. После этого сок сгущается в дыму над костром. Делается это так: доски или формы из сырой глины обмазывают соком гевеи и держат над костром, пока под действием дыма сок не затвердеет; затем добавляют сока и снова сгущают его в дыму; постепенно образуется толстый слой каучука, после чего доску или форму удаляют. Если надрезы не многочисленны, коротки и сделаны на небольшую глубину, они могут вновь зарубцеваться, а дерево вскоре вновь может быть использовано для тех же целей.

«Падкость» людей средневековья на тропические пряности вызывает у нас недоумение. Видимо, это была своего рода «болезнь времени», ибо невозможно объяснить жажду острых пряностей лишь одним характером пищи, состоявшей главным образом из мучнистой каши и мяса. Правда, в то время в Европе еще не было сахара. Однако ныне мы вновь мало употребляем острые пряности и тем не менее продолжаем жить - и даже дольше, чем в средние века '.
Значение тропических пряностей, таким образом, резко упало. Мы не отказываемся, правда, от их употребления, но и не отдаем за них половины состояния. Из длинного списка пряностей (главные из которых гвоздика, ваниль, имбирь, черный перец, красный стручковый перец (испанский перец), корица, мускатный орех) 2 лишь ваниль и красный стручковый перец происходят из южноамериканских тропиков, остальные - из Южной Азии. Ныне все эти пряные растения распространились далеко за пределы их первоначальных районов произрастания по всему тропическому поясу. Естественно, что образовались и новые центры производства пряностей.
Если интерес к пряностям заметно упал, то он резко возрос к тропическим целебным и лекарственным растениям. Большинство из них известны лишь специалистам фармакологам и медикам и лишь некоторые пользуются всеобщей известностью: хинин, кокаин, кураре и клещевина. Хинин добывается из коры хинного дерева. Своим названием хинин обязан кечуанскому слову «кина» (Quina), что означает «излечивающая лихорадку кора». Применение хинной коры известно в Южной Америке с давних пор. Ее целебная сила была «открыта», однако, лишь в 1636 г., когда одному старому перуанцу удалось вылечить таинственным горьким питьем заболевшую малярией графиню Чинчон, жену тогдашнего вице-короля Перу. Линней назвал поэтому всю эту группу деревьев Cinchona. Так как этот порошок помог графине, а затем был доставлен иезуитами в Испанию, он некоторое время назывался «порошком графини» или «иезуитским порошком». В Италии он назывался также «кардинальским порошком», потому что его привез с собой кардинал Хуан де Луго. Первоначально хинные деревья произрастали лишь в южноамериканских Андах, в зоне между 10° с. ш. и 19° ю. ш. на высоте от 1800 до 3000 м. Они нуждаются в 1800-2000 мм годовых осадков и должны быть надежно укрыты от ветра. Деревья достигают 20 м в высоту и имеют маленькие ароматные цветы бледно-красной окраски.

Зоологи считают южноамериканские леса главным районом распространения цепкохвостых млекопитающих, откладывающих яйца лягушек, светящихся жуков (встречаются и светящиеся дождевые черви) и бабочек самых ярких расцветок. Млекопитающие, особенно в затопляемых районах, живут преимущественно на деревьях; живущие на земле тапиры, пекари и водяные свиньи умеют плавать. Широконосые обезьяны Нового Света (ночные и лисьехвостые обезьяны, капуцины и мертвые головы, шерстистые, паукообразные, цепкохвостые и обезьяны-ревуны) живут исключительно на деревьях. Вампиры, эти летучие мыши-кровососы, действуют на фантазию не только туземцев. Своеобразным представителем млекопитающих является ленивец, способный целые дни напролет «безустали» висеть на ветке дерева спиной к земле. Электрический угорь своими ударами может оглушить даже человека.
Своеобразной ботанической диковинкой является американская озерная «роза» виктория-регия, крупнейший чудо-цветок этого леса. Ее щитообразные плоские листья имеют загнутые края высотой в пять сантиметров и достигают в диаметре у старых экземпляров до двух метров. Плавая по воде, эти листья способны выдержать на себе шестилетнего ребенка. Между листьями находятся цветочные бутоны, распускающиеся лишь на две ночи и два вечера, наполняя воздух дурманящим ароматом. В первый вечер цветы имеют белую окраску (в середине - красновато-розовую), во второй - переливаются всеми оттенками от малиново-красного до темнопурпурного цвета.
При содействии человека и без его участия
Любому живому существу свойственно стремление к размножению и распространению. Это в одинаковой степени относится к человеку, животным и растениям.
Распространение некоторых видов ограничилось определенным районом или типом ландшафта, к условиям существования которых они приспособились. Другие виды, напротив, встречаются повсеместно на всем земном шаре. Из животных к ним относятся: домашняя мышь, комнатная муха, бродячая крыса; из растений: крапива, черная ночная фиалка, пастушья сумка и другие.
Как правило, их распространение происходит естественным путем: либо путем передвижения самих организмов, либо посредством ветров, морских и речных течений, либо благодаря климатическим и геологическим изменениям. Птицы переносят в своем кишечнике ядра семян, не переваренных ими и не утративших всхожести. К оперению водяных птиц пристают яички раков, икринки рыб. Паразиты путешествуют вместе со своими хозяевами.

Песчаные берега озера покрыты зарослями великолепного эгского мирта, напоминающего здесь, в глубине суши, мангровые деревья морских побережий. Разница лишь в том, что здесь нет отвратительного запаха черных мангровых болот, в которых почти нет другой растительности, кроме мангровой, и где бесчисленное множество крабов выскальзывает из-под ног на каждом шагу. Участки между зарослями кустарника мирта заняты чистой и плотной песчаной почвой, на которой встречаются различные тенелюбивые растения и среди них странный, грибовидный экземпляр (Helosis guyanensis) - безлистный паразит, растущий на древесных корнях.
Большая часть суши вокруг Тефе бывает свободной от воды лишь в последние три месяца года. Широкие песчаные полосы, тянутся тогда между подрытыми водой берегами, на которых растет девственный лес, и ясной поверхностью озера и речных протоков, остающихся внушительными, несмотря на уменьшение ширины. Из воды выступают бесчисленные островки, быстро покрывающиеся лужайками, молодыми трубчатовидными деревьями и древовидного типа травами; растения используют период обмеления для бурного распространения и закрепления в почве, предохраняя тем самым ее от размыва при следующем половодье. Быстро затвердевающие иловые отмели, возникающие при обмелении, служат мириадам чаек и водорезов местом для гнезд, из которых речные путешественники, не обращая внимания на дикие крики самок, похищают покрытые пестрыми крапинками вкусные яйца. На лесной почве, которая долгое время была затоплена, теперь развивается масса мелких растений и происходит цветение половины деревьев. В безыменных протоках главного русла, по ширине не уступающих немецким рекам второй величины, начинают зеленеть водяные растения, напоминающие размерами цветков знаменитую остиндскую раффлезию, но далеко превосходящие ее великолепием окраски. Между причудливыми водорослями снуют густые стаи разнообразнейших рыб. В эти месяцы тропический климат дает благословенной стране все, что он только может дать.
Но стоит пройти дождям, и ландшафт меняется. Желтые от глины потоки воды устремляются из вздувшегося главного русла в боковые протоки. Ясное зеркало озера мутнеет, покрытая цветами суша на большом пространстве оказывается затопленной. Лишь отдельные лесные участки образуют островки, которые служат прибежищем многочисленным и разнообразнейшим животным, спасающимся от половодья. Мутные воды несут вырванные с корнем древесные стволы, представляющие большую опасность для хрупких челнов туземцев. Во время этих разливов рыба оказывается рассеянной по большим пространствам, а черепахам едва удается выбраться на поверхность. Поэтому рыбная ловля и охота индейцев на черепах в эту пору редко бывает успешной и индейцы терпят большую нужду. Леса затопляемых островов и прибрежных участков во время разлива напоминают плавающие сады. Насколько неприглядны эти узловатые, покрытые сухим илом деревья в сухое время года, настолько пышный вид приобретают они теперь, когда их кроны, покрытые тысячами цветов, едва выступают из воды.

На суше к этому концерту присоединяются еще и звуки, вызываемые деятельностью животных. Стоит стае зеленых попугаев опуститься на плодоносящие лесные деревья, как начинается шум, напоминающий град, от падения на твердые листья геликонии кожуры и косточек поедаемых плодов. На белых стволах ириримовой пальмы то тут, то там виднеется хвост из блестящих небесноголубых перьев. Это желтый попугай арара, который, действуя своим сильным клювом, переоборудует дупло дятла под свое гнездо. Весь лес заполнен дробным стуком, производимым дятлами. Иногда из глубины леса, из заболоченных пальмовых зарослей, доносится шум, напоминающий приближение кавалькады всадников. Этот шум производят огромные стада южноамериканских пекари. Вспугивая насекомых и червей, они топчут и разрывают рылом черную почву. Подкрадываться к ним следует с большой осторожностью, так как они не всегда бегут от охотника; старые же кабаны способны загнать на колючую пальму даже ягуара.
Между тем приближается полдень. Солнце печет так немилосердно, что все живое стремится укрыться в тень. Многие животные, особенно птицы, впадают в сон; постепенно вновь воцаряется полная тишина. На небосводе ни облачка. Лаврообразные листья древесной кроны блестят под отвесно падающими лучами солнца, внизу же на земле царит полный мрак. Только изредка пропорхнет бабочка или колибри. Рыбы и водяные птицы исчезли, и лишь возле устий притоков, на больших илистых отмелях, стаями расположились крокодилы, греясь на солнце. С приближением захода солнца повторяется та же картина, что и ранним утром: многочисленные обитатели лесной глуши вновь устремляются в разные стороны в поисках пищи.
Большей частью именно в это время с неописуемой быстротой разыгрываются страшные грозы. Об их приближении извещают завывания ревунов и ночных обезьян, резкие пронзительные крики чаек; животных охватывает общий страх и ужас. Таинственно шумят верхушки деревьев, внизу же, на земле, еще не ощущается ни малейшего дуновения ветра. Как бы предупреждая о приближении черных туч, по верхним ярусам леса разносится глухой свист. В наступившей вслед за тем непроглядной тьме разражается неистовый ураган. Старый лес трещит, непрерывно гремит гром и сверкает молния, сплошными потоками хлещет ливень, река вздувается, образуя волны почти океанских размеров. Но такие грозы длятся недолго, вскоре опять уже мягко светится вечернее небо, и на реку и лес мирно опускается ночь.

У палочника сходство с сухой веткой настолько велико, что едва ли можно достичь большей иллюзии. Его длинные и тонкие лапки расположены обычно неравномерно. Местами они утолщаются, напоминая сухие ветки с содранной корой. Туловище «бродячего листа» сильно приплюснуто книзу. Своей окраской, очертаниями, прожилками на передних крыльях и листообразно утолщающимися ножками он так походит на лист, что трудно было бы подобрать для этого насекомого другое название. Туземцы даже считают, что «бродячие листы» действительно произошли из листьев. При прикосновении палочник, как и «бродячий лист», тотчас же замирает. То же действие производит на них и случайное сотрясение ветки, на которой они висят, ищущими пищу животными. Неподвижность насекомого усиливает эффективность миметизма.
В принципе человек является степным животным. Вокруг себя он видит только невероятно протяженную даль, которую он покоряет своими шагами.
В девственном лесу, особенно в тропическом влажном лесу с его пышным подлеском, по сути дела нет горизонталыной плоскости, есть лишь вертикальная. По отвесной же плоскости нельзя ходить, можно лишь карабкаться, лазать.
Лишь немногие крупные звери, пожалуй только слоны, достаточно тяжелы и сильны, чтобы попирать, втаптывать или сметать в сторону все, что встречается им на пути. Другим животным не оставалось ничего иного, как приспособиться к сплошным зарослям из гигантских деревьев с огромными ветвями, хаосу из вьющихся растений, воздушных корней и пышной листвы, стать типичными обитателями деревьев и приобрести качества, необходимые для такого образа жизни.
Между плохо лазающими животными, как, например древесными кенгуру, и виртуозами этого способа передвижения - обезьянами существуют всевозможные промежуточные типы. К цепкопалым лазунам относятся некоторые земноводные, ящерицы и млекопитающие: у них на нижней стороне лапок образовались цепкие подушечки. Сильными и очень острыми когтями обладают некоторые ящерицы и многие птицы, как, например, дятлы. Среди млекопитающих также есть когтистые лазуны: ленивцы, некоторые сумчатые, хищники и грызуны.
Наибольшая степень приспособления, однако, достигнута теми животными, у которых конечности преобразовались в хватательные, цепляющие орудия. К этой группе относятся некоторые древесные лягушки, из пресмыкающихся - хамелеоны, к ней же принадлежат некоторые птицы и млекопитающие, обитающие на деревьях. У обезьян конечности и хвосты превосходно приспособлены для цепляния.

В подлеске много маленьких, часто ярко окрашенных птичек, то и дело прочесывающих ветви деревьев в поисках насекомых. В остальном же следует отметить, что нигде, кроме тропического леса, нет такой массы животных, проводящих почти всю свою жизнь на деревьях и лишь неохотно спускающихся на землю. К ним относятся все приматы (обезьяны и полуобезьяны), нескольких пород первобытных виверр, а также более современные представители семейства кошачьих, куницы, енотовые, ленивцы, рукокрылые, живущие на деревьях сумчатые, многочисленные грызуны, летучие мыши, древесные ящерицы, как, например, многочисленные гекко.
В зоне кроны находится царство птиц. Здесь обитают столь характерные для тропического леса плодоядные голуби, попугаи (отличающиеся наибольшим многообразием видов в Южной Америке, на Новой Гвинее, в Австралии), птицы-носороги, утиные птицы, туканы (перцееды), райские птицы.
Хищных птиц мало, очевидно потому, что им здесь охотиться очень трудно, а иногда почти невозможно (например, нападение с большой высоты на живых зверей или обнаружение падали вряд ли возможно из-за густоты растительности). Больше других распространены хохлатый орел (встречается в районах около тропиков), филиппинский обезьяний орел и грозная гарпия южноамериканских лесов.
Что происходит в воздушном пространстве над тропическим лесом, увидеть удается лишь изредка. С остроконечной скалы, возвышавшейся над кронами деревьев, зоолог Зейц наблюдал однажды интересную игру, затеянную насекомыми над сплошной крышей из листвы незадолго до захода солнца. Неумолчно жужжа, насекомые гонялись друг за другом, то взмывая вверх, то падая вниз. Дневные бабочки, чудесно блестя в лучах заходящего солнца, длинными цепочками поднимались высоко в воздух, исчезая постепенно из поля зрения. Огромные и тяжелые мотыльки, в течение дня прятавшиеся во мраке леса, собирались в густые стаи над «цветочными букетами» деревьев, сами производя впечатление огромных цветов, опускающихся на лиственные кроны.
Помимо того, что отдельные виды животных располагаются в различных ярусах тропического леса, они ускользают от взгляда исследователя и потому, что у них существуют свои определенные периоды активной деятельности. Многие из них ведут исключительно ночной образ жизни, другие занимаются поисками пищи только в сумерках, третьи появляются только лишь во время дождя или непосредственно после него.
Во время своего двухнедельного пребывания в девственном лесу возле Чибодас Хаберландт наблюдал, как рано утром, между шестью и восемью часами, лесная жизнь начиналась концертом, состоявшим из беспечного щебетанья и веселых трелей горластых птиц. После этого наступала пауза, сменявшаяся между девятью и десятью часами громким и почти меланхолическим воркованием многочисленных голубей.