Тропические леса

Будучи не в состоянии добыть иную пищу, она вынуждена была в течение четырех дней питаться большими черными муравьями, называемыми «вачакос», которые длинными цепочками карабкаются по стволам деревьев, чтобы подвесить к ним свои смоляные гнезда.
Мы спросили миссионера, предоставили ли бедной женщине возможность мирно жить вместе со своими детьми, раскаялись ли, наконец, ее мучители. Он, однако, не счел нужным удовлетворить наше любопытство. На обратном пути мы узнали, что бедную индианку, даже не дав ей возможности залечить свои раны, вновь разлучили с детьми и отправили в дальнюю миссию на верхнем Ориноко. Там она отказалась принимать пищу, как это делают индейцы в большом горе, и умерла.
По весьма вероятной гипотезе, весь американский континент был заселен с севера одной, более или менее однородной расой, индейцами
Во время многочисленных переселений в самых разнообразных направлениях отдельные группы уничтожались, дробились или вытесняли друг друга. Этот процесс представлял своего рода «красное переселение народов» в отличие от европейского. Процесс дробления и рассеивания зашел у них так далёко, что даже ныне, испытав на себе испано-португальское культурное влияние, они продолжают насчитывать еще до 80 самостоятельных языковых групп.
Ярким доказательством влияния окружающей среды на человека может служить сравнение культурного развития индейцев в Андах и в бассейне Амазонки. И тут, и там речь идет о представителях одной и той же расы. Одних переселение занесло в район Анд, где они смогли создать высокую культуру, другие застряли в непроходимых лесных дебрях, застыв на очень низкой ступени культурного развития. В первом случае окружающая среда оказала положительное влияние на культурное развитие человека, во втором - отрицательное. Подобная картина наблюдается и в бассейне Конго.
В лесной тропической зоне между Андами и Атлантикой различают три большие группы народов, распадающиеся в свою очередь на многочисленные племена. В верховьях левых и правых притоков Амазонки проживают племена араваков. Как правило, они почти совсем или совсем лишены одежды и живут за счет рыбной ловли и охоты; в качестве оружия употребляют луки, стрелометательные трубки и маленькие отравленные стрелы; жилищами им служат простые шалаши, которые они обычно сооружают в лесу или по берегам рек; некоторые племена возделывают на небольших участках маниок, кукурузу, табак, хлопок и бананы, другие не без некоторого искусства занимаются гончарным делом, изготовлением плетеных изделий и ткачеством. Численность их от соприкосновения с европейцами постоянно убывает.

Достигнув французского берега, Уикгэм покинул корабль, и в поезде через Париж помчался к Ла-Маншу. На той стороне канала его уже ждал специально приготовленный поезд. Когда тюки, наконец, были вскрыты, обнаружилось, что большая часть каучуковых семян сгнила, почернела, испортилась. Остаток семян с соблюдением величайшей осторожности был высажен в грунт оранжереи Ботанического сада, им были созданы условия тропической среды! После этого начались томительные ожидания плодов многолетних усилий. Вскоре из земли появились первые зеленые ростки, их становилось все больше и больше - Уикгэм торжествовал. Но молодые растеньица сотнями гибли от таинственных болезней. Для выяснения причин почва, вода, воздух были подвергнуты самому тщательному исследованию. В результате около тысячи растений все же выжило, выросло и превратилось в настоящие, добротные каучуковые деревца. С ними Уикгэм отправился на британский Цейлон, где были заложены первые плантации. Число деревьев постоянно росло, их стволы крепли год от года и становились все выше.
И, наконец, наступил долгожданный момент: в коре деревьев были сделаны надрезы и первый сок - каучуковое «молоко» - потек в резервуары. В 1907 г. на мировом рынке впервые появился плантационный каучук, правда в количестве всего лишь 6000 т, что составляло ничтожно малую долю мирового производства. Но и этого было достаточно, чтобы вызвать тревогу хозяев «дикого каучука». В 1914 г. англичане добывали уже 71 000 т, в 1920 г.-317 000, в 1929 г.-850 000 т. В 1936 г. бразильцы давали всего лишь 1/50 часть мировой добычи каучука, Южноамериканской каучуковой монополии пришел конец, взамен ее утвердилась британская монополия.
Эти изменения не могли не сказаться и на ценах. Цена ни одного товара в мире не подвергалась, пожалуй, таким колебаниям, как цена каучука. Уже бразильцы требовали за натуральный дикий каучук немалые деньги. Когда на рынке впервые появился каучук с английских плантаций, цена каучука вначале катастрофически упала. Однако мир испытывал теперь ненасытную жажду каучука, и вскоре спрос далеко превзошел предложение. Цены вновь достигли прежнего уровня и продолжали круто ползти вверх, владельцы плантаций, биржевые дельцы и торговцы получали огромные барыши. Отдельные английские каучуковые компании выплачивали перед первой мировой войной дивиденды в размере 375%. Весь мир в то время зависел в потреблении каучука от англичан. 4/5 мирового производства приходилось на их долю. Огромные английские капиталы были вложены и в голландские плантации в Индонезии. Каучук приносил англичанам невиданные прибыли, укреплял их экономическую и политическую мощь.

Лишь очутившись в мрачном трюме «Амазонки», Генри Уикгэм перевел, наконец, дыхание. Промокшая насквозь рубашка липла к телу, спутавшиеся волосы спадали на лицо. Позади остались годы лишений, проведенные в дебрях тропического леса, годы, полные борьбы с болезнями, муравьями, москитами, змеями... Теперь же его окружали крысы, крысы и только крысы... Снаружи мерно булькала вода Амазонки, ее шум перемежался то с глухими ударами о пловучие деревья, то со скрежетом дна о песчаные отмели, от которых старая посудина кряхтела и стонала. Здесь внизу было душно, влажно и жарко. Высоты трюма едва хватало, чтобы стоять выпрямившись. Взгляд Уикгэма тревожно скользнул по мешкам, качавшимся под самым потолком: раз - вправо, раз - влево, затем они неожиданно замирали, а потом опять начинали подпрыгивать и сталкиваться друг с другом. «Проклятая свора!» - и Уикгэм обрушил град ударов на кишевшие вокруг него полчища крыс. На миг воцарилась тишина, однако Уикгэм великолепно знал, что охота на этих существ совершенно бесполезна: от его ударов не больше толка, чем от ударов хворостины по воде. Неужели он перенес столько лишений и опасностей, столько схваток не на жизнь, а на смерть только для того, чтобы этим крысам досталась хорошая жратва?
Ему стоило огромных трудов собрать наилучшие семена каучуковых деревьев, самые крупные и наиболее стойкие, и, тщательно завернув в банановые листья, рассовать их по этим мешкам. Об этом, однако, не должен знать никто и в особенности не должны знать бразильцы, грозившие самыми жестокими карами за такое преступление, какое совершил Уикгэм. Поэтому-то здесь в трюме кругом были развешаны орхидеи, нежные, чувствительные орхидеи, не переносящие грубого обращения. Лишь несколько человек на борту корабля знали о тайном грузе, и у каждого из них был многозарядный револьвер.
Нервы были напряжены до предела. Уикгэм медленно выполз на палубу. На миг ослепленный, он закрыл глаза обеими руками. Он не мог вынести резкий свет, пробивавшийся сквозь белесую дымку, изо дня в день окутывающую реки и создающую атмосферу парной бани. За нею скрыто даже солнце на небосводе, все вокруг пронизано каким-то странным белым светом. День за днем, неделя за неделей корабль плывет мимо огромных 60-метровых лесных стен, сплошь увитых лианами вперемежку с розовато-пурпурными цветами фуксий. В глазах рябило от резкой смены цветов: зеленого - белосерым, желтого - ярко-красным, коричневого - розовым. Стая птиц, оглушая своим неистовым криком, кружилась над кораблем.

«Дикие» сборщики каучука, дабы увеличить выход сока, обычно делают столь глубокие надрезы, что это ведет к гибели деревьев. Очень часто деревья срубают, чтобы вскрыть кору на всем ее протяжении.
Уже испанским конкистадорам было известно, что туземцы шпаклюют свои лодки и корзины древесной смолой, а некоторые индейские племена, играя в «бэйти» (насчитывающую многовековую историю), пользуются при этом, по свидетельству ботаника Фьюзета Облея, эластичными мячами, изготовленными из смолы. Впервые это удивительное вещество попало в Европу лишь два столетия спустя, когда Ла Кондамин в 1736 г. прислал Парижской Академии Наук комочек «смоловидной темной массы» вместе с отчетом, в котором говорилось: «Большое количество этих деревьев, называемых здесь гевеями, встречается в лесах провинции Эсмеральдас. Если сделать на стволе надрез, из него вытекает белая жидкость молочного вида, постепенно затвердевающая и принимающая на воздухе темный цвет. Туземцы используют эту смолу для изготовления факелов диаметром до полутора пальцев и длиной до двух футов. Эти факелы хорошо горят и без фитиля, давая красивый свет и распространяя приятный запах. Такой факел может гореть в течение 24 часов. В провинции Кито этой смолой обмазывают ткани, после чего их используют так же, как у нас клеенку. То же дерево растет и по берегам Амазонки; добываемую из него смолу индейцы Майнаса называют каучуком. Из него они делают цельнолитые сапоги, не пропускающие воду. После «копчения» в дыму эти сапоги выглядят как кожаные. Из каучука же они изготовляют и различные сосуды. Для этого используется глиняная форма в виде бутылки, ее обмазывают каучуком и разбивают, как только каучук затвердеет. После удаления через отверстие осколков получается очень легкая и небьющаяся бутылка, в которой можно хранить любую неедкую жидкость».

Эти управляющие отчитываются перед компанией раз в квартал, в остальное же время они предоставлены самим себе и вольны поступать с рабочими так, как им заблагорассудится. Каждый из этих управляющих располагает штатом надсмотрщиков (от 5 до 80), в задачи которых входит заботиться о надзираемых рабочих, а главное - принуждать их к работе.
О более или менее разумно организованной добыче каучука здесь на Путумайо не может быть и речи. Индейцы, работающие с помощью ножа-мачете, обычно серьезно повреждают кору деревьев, что делает невозможным их многократное использование. Выпущенный каучуковый сок латекс зачастую не собирается и, засыхая, остается прямо на стволе. Засохший латекс приходится затем обрабатывать с помощью палок, чтобы хоть кое-как очистить каучук от кусочков коры, песка и древесины.
В течение десяти дней каждая колонна работает в лесу, после чего возвращается на базу, где каучук принимается управляющими, а затем переправляется в Икитос.
Несмотря на регулярные облавы на индейские племена, устраиваемые крупными компаниями, попрежнему ощущается острая нехватка рабочей силы. В последнее время становится все труднее и труднее находить независимые индейские племена и переправлять их в каучуковые районы, потому что большая часть бассейна Амазонки почти обезлюдела.
Что касается цен на каучук, то они, несмотря на нехватку рабочей силы, определяются вовсе не издержками производства. За свой труд рабочие получают лишь продовольствие. За один рабочий день группа в четыре индейца получает на Путумайо горсть муки и банку сардин. Это кажется невероятным, однако я видел собственными глазами, как индейцы при таком питании вынуждены работать ежедневно по 15 часов в сутки.
При таких условиях вряд ли возможна постоянная добыча полноценного каучука. Мои собственные наблюдения на Путумайо заставляют меня поверить тому, что мне рассказывали в Икитосе и Лиме о способах эксплуатации, применяемых некоторыми другими компаниями. К сожалению, голод и плетка не единственные средства, с помощью которых туземцев принуждают к работе. В последние 10 лет были разработаны неслыханные методы пыток.

«Падкость» людей средневековья на тропические пряности вызывает у нас недоумение. Видимо, это была своего рода «болезнь времени», ибо невозможно объяснить жажду острых пряностей лишь одним характером пищи, состоявшей главным образом из мучнистой каши и мяса. Правда, в то время в Европе еще не было сахара. Однако ныне мы вновь мало употребляем острые пряности и тем не менее продолжаем жить - и даже дольше, чем в средние века '.
Значение тропических пряностей, таким образом, резко упало. Мы не отказываемся, правда, от их употребления, но и не отдаем за них половины состояния. Из длинного списка пряностей (главные из которых гвоздика, ваниль, имбирь, черный перец, красный стручковый перец (испанский перец), корица, мускатный орех) 2 лишь ваниль и красный стручковый перец происходят из южноамериканских тропиков, остальные - из Южной Азии. Ныне все эти пряные растения распространились далеко за пределы их первоначальных районов произрастания по всему тропическому поясу. Естественно, что образовались и новые центры производства пряностей.
Если интерес к пряностям заметно упал, то он резко возрос к тропическим целебным и лекарственным растениям. Большинство из них известны лишь специалистам фармакологам и медикам и лишь некоторые пользуются всеобщей известностью: хинин, кокаин, кураре и клещевина. Хинин добывается из коры хинного дерева. Своим названием хинин обязан кечуанскому слову «кина» (Quina), что означает «излечивающая лихорадку кора». Применение хинной коры известно в Южной Америке с давних пор. Ее целебная сила была «открыта», однако, лишь в 1636 г., когда одному старому перуанцу удалось вылечить таинственным горьким питьем заболевшую малярией графиню Чинчон, жену тогдашнего вице-короля Перу. Линней назвал поэтому всю эту группу деревьев Cinchona. Так как этот порошок помог графине, а затем был доставлен иезуитами в Испанию, он некоторое время назывался «порошком графини» или «иезуитским порошком». В Италии он назывался также «кардинальским порошком», потому что его привез с собой кардинал Хуан де Луго. Первоначально хинные деревья произрастали лишь в южноамериканских Андах, в зоне между 10° с. ш. и 19° ю. ш. на высоте от 1800 до 3000 м. Они нуждаются в 1800-2000 мм годовых осадков и должны быть надежно укрыты от ветра. Деревья достигают 20 м в высоту и имеют маленькие ароматные цветы бледно-красной окраски.

Здесь трудно удержаться и не рассказать еще об одном приключении Гумбольдта - о его встрече с ягуаром, которую он столь интересно описывает: «Около полудня мы остановились в необитаемом местечке Алгодонале. Пока мои спутники втаскивали наше судно на берег и готовили обед, я пошел по берегу с намерением понаблюдать за группой крокодилов, которые спали на солнце, положив свои усеянные широкими пластинами хвосты друг на друга. Маленькие белоснежные цапли бегали у них по спинам и даже взбирались на головы, как будто бы это были стволы деревьев. Крокодилы были голубовато-зеленого цвета и слегка покрыты слоем засохшего ила. По их неподвижному виду и цвету крокодилов можно было принять за бронзовые фигуры.
Моя прогулка чуть было не кончилась плачевно. Всецело поглощенный до этого тем, что происходит на реке, я, поднимая с земли кусочки слюды, вдруг обнаружил на песчаном берегу свежие следы ягуара, которые так легко распознать по форме и величине. Следы вели к лесу. Я взглянул в этом направлении и примерно в 80 шагах от себя увидел ягуара, лежащего в тени цейбы (хлопчатого дерева). Никогда еще ягуар не казался мне таким огромным.
В жизни бывают случаи, когда напрасно призываешь на помощь рассудок. Несмотря на весь свой испуг, я все же сохранил достаточно самообладания, чтобы следовать правилам поведения, рекомендованным нам индейцами для подобных случаев. Я продолжал путь, стараясь не бежать и не размахивать руками. Заметив, что внимание ягуара было всецело поглощено стадом водяных свиней, переплывавших в этот момент реку, я повернул назад и сделал крюк по направлению к берегу. Чем дальше я уходил от ягуара, тем быстрее я шагал. Как часто меня подмывало желание обернуться и удостовериться в отсутствии погони! К счастью, я не скоро поддался этому искушению. Ягуар остался спокойно лежать на месте.
Эти огромные кошки с пятнистой шкурой обычно столь обеспечены пищей благодаря обилию водяных свиней, пекари и оленей, что они редко нападают на человека. Тяжело дыша, я, наконец, добрался до судна и рассказал индейцам о моем приключении. На них это, видимо, не произвело большого впечатления. Зарядив наши ружья, мы отправились по направлению к дереву, где лежал ягуар. Однако там его уже не было. Преследовать его в лесу было небезопасно, поскольку для этого пришлось бы либо рассеяться, либо итти цепочкой через перевитые лианами заросли».
О бассейне Амазонки можно было бы рассказать еще массу всяких интересных вещей, о которых мы здесь лишь вкратце упомянем.

Они встречаются повсюду, имеют самые разнообразные размеры - от одного до 23 мм - и цвета - от желтого до черного. Каждая группа растений служит питательной средой для особого вида муравьев. Муравьи встречаются на листьях и под листьями, на коре и под корой, в трубковидных сучьях и в пазухе листьев, в полых стволах деревьев, в стеблях и в цветках; свои постройки муравьи сооружают под землей, на земле и высоко над землей в древесной кроне. Их насчитываются десятки, сотни тысяч и даже миллионы... Взять, например, перуанского «странствующего муравья!» На языке инков он называется «гуагуа-ниагуа», что значит «заставляющий плакать». Появляясь из неведомой лесной глуши, бесконечный поток этих муравьев внезапно пропадает в столь же неизвестном направлении. Движение этих широких и густых колонн, не обращающих никакого внимания на препятствия на своем пути, длится обычно часами. По бокам деловито снуют «воины», превосходящие по размерам и яркости окраски «бесполых» муравьев главного потока. Не причиняя никакого вреда растениям, они уничтожают бесчисленных насекомых других родов, а иногда даже земноводных и млекопитающих. Если на их пути встречается хижина, то ее владелец, сознавая бесполезность сопротивления, спешит оставить ее и укрыться в безопасном месте. Любое животное, застигнутое ими врасплох, беспощадно уничтожается. Это прежде всего относится к вредным червям, насекомым и личинкам. Однако, по рассказам индейцев, муравьи справляются и с крупными змеями. «Воины», обнаружив змею, быстро окружают ее, предопределяя тем самым ее гибель. Вначале в змею впивается несколько муравьев. При малейшей попытке змеи освободиться, число маленьких агрессоров увеличивается во сто крат, под конец на жертву набрасываются десятки тысяч «бесполых». Как бы змея не изворачивалась и не извивалась, через несколько часов от нее ничего не остается, кроме чисто обглоданного скелета. По ночам муравьиные полчища обычно отдыхают, собираясь в большие напоминающие тыкву кучи. С наступлением утра они вновь рассеиваются и продолжают свой путь по прямой линии.
Один из видов муравьев-листорезов живет колониями, насчитывающими миллионы особей и располагающимися в огромных муравейниках глубиной до десяти метров. Время от времени из бесчисленных масс рабочих муравьев образуются большие колонны, направляющиеся к какому-нибудь определенному дереву или кустарнику. Орудуя своими острыми и сильными челюстями, муравьи выгрызают куски листьев размером около двух сантиметров и на голове тащат их к себе в нору.

Труп врага в таких случаях неизменно разрезался на части и как трофей доставлялся домой. Лишь позднее у индейских племен этих районов постепенно сложилось представление о единстве человеческого рода, об узах кровного родства, связывающего всех людей независимо от различий в языке и нравах. До этого же индейцы признавали только свою семью и племя, представлявшееся им расширенным кругом родственников. Разговаривая, они понимали друг друга и считали себя поэтому родственниками, ко всем же остальным они относились враждебно. Представители соседнего племени, с которым они находились в состоянии войны, преследовались как охотничья дичь. Упрекать туземцев за подобные нравы дело столь же бесполезное, считал Гумбольдт, как если бы путешествующий по Европе брамин с берегов Ганга вознамерился отучить европейцев от употребления мясной пищи.
Чем ближе Гумбольдт и его спутники были к развилке Ориноко, тем труднее становилось идти. Растительность, становившаяся все более буйной и пышной, поражала даже Гумбольдта, отнюдь не новичка в тропическом лесу. Нигде не было видно ни малейшего участка свободной поверхности, берега представляли сплошные стены из древесных стволов, увенчанных непроницаемой кроной. В этом месте Касикьяре похож на канал примерно 400-метровой ширины, ограниченный с боков двумя огромными покрытыми лианами и листвой древесными стенами. Попытки путешественников причалить к берегу кончались зачастую неудачей из-за отсутствия места, где можно было бы выйти из лодки. С приближением захода солнца им часто приходилось в течение часа ездить вдоль берега, отыскивая в прибрежных зарослях более или менее удобную площадку для ночлега.
Столь же трудно оказалось найти в этом густом лесу и дрова для ночного костра. На экваторе дожди идут так часто, что ветви деревьев, насыщенные влагой и соками, почти не загораются. Там, где нет сухих берегов, почти невозможно найти старых, "высушенных солнцем деревьев.
Последняя стоянка была разбита на месте развилки Ориноко. На следующий день путешественники уже плыли вниз по Ориноко в районе селения Эсмеральды. Так, благодаря Гумбольдту было выяснено, что бассейны Амазонки и Ориноко сообщаются между собой судоходным путем.
За каждым листком - насекомое, за каждым цветком - муравей
Когда говорят о необычайном богатстве животного мира амазонских лесов, то прежде всего имеют в виду муравьев. Даже педантичный и не склонный к каким-либо преувеличениям Э. Пёппиг утверждал, что никто не решился бы перечислить все представленные там виды муравьев.

Главный приток, ширина которого 100 км, сильно занесен илом вследствие приливов и отливов. Поэтому корабли обычно пользуются Пара, то есть устьем Токантинса, который соединен с Амазонкой протоком Тажапуру. На Пара расположен и главный порт Амазонии Пара, или Белен.
Влияние прилива и отлива ощущается уже у Обидоса, на расстоянии 1000 км от устья. Большую опасность представляет порорбка - четырех-пятиметровая волна сильного морского прилива, с огромной скоростью распространяющаяся вверх по течению и уничтожающая все на своем пути. Суда вынуждены бывают искать укрытия от нее в боковых рукавах и бухтах.
Подобного рода явления наблюдаются лишь на немногих реках земного шара. Из европейских рек следует отметить Сену и Гаронну, в устьях которых во время прилива образуются такие волны («Mascarets»), хотя и не достигающие здесь столь разрушительной силы.
Когда Орельяна со своими спутниками, преодолев массу опасностей, оказался возле устья Великой Реки, взволнованные индейцы предупредили его о диком водяном драконе, который нагрянет завтра ночью с моря, проглотит всю реку и уничтожит все, что встретится ему на пути. Спастись от этого чудовища сможет лишь тот, кто своевременно найдет надежное убежище. «Порорбка! Порорбка!» - повторяли индейцы вновь и вновь имя таинственного дракона.
Орельяна, правда, не верил в сказочных зверей, однако на этой заколдованной реке все могло произойти. Испанцам посоветовали причалить у следующего острова, втащить корабли как можно дальше вглубь суши и привязать их лианами к стволам наиболее крепких деревьев, что они и сделали. Сами же испанцы вскарабкались на свайные постройки, высоко возвышавшиеся у берега над водой. И они хорошо поступили, ибо иначе «дракон» всех бы их проглотил. Ночью они вдруг услышали непонятный шум и Рев, приближавшийся издали. Светлая полоса, вырастая из тьмы, вдруг предстала в виде стены воды, обрушившейся на них с огромной силой.