Тропические леса

Тяготение к миру чудес и тенденция приукрашивать описания Нового Света, присваивая ему те или иные черты классической древности, бесспорно немало способствовали тому, что первые
сообщения Орельяны были восприняты столь серьезно. Читая Веспуччи, Колумба, Жеральдини, Овиедо, Петера Мартина Ангьерского постоянно сталкиваешься с тенденцией писателей XVI в. описывать вновь открываемые народы в том же свете, в каком греки писали о начале мира и о нравах варваров-скифов и африканцев. Читая книги этих путешественников, мы оказываемся перенесенными не только в другое полушарие, но и в другие, давно прошедшие времена, потому что для Европы кочующие американские племена с их примитивным бытом представляют «своего рода древность, которой мы противопоставлены почти как современники». То, что раньше представляло интерес лишь как своеобразное занимательное явление, ныне стало предметом серьезных исследований.
Так как я не владею ни одним из языков, на которых говорят на Ориноко и Риу-Негру, мне не удалось выяснить ничего достоверного о женщинах без мужчин. Вместо этого я сошлюсь на новое и небезинтересное сообщение образованного миссионера, патера Гили. Он пишет: «Когда я спросил одного из индейцев племени куа-куа, какие племена живут на р. Кучиверо, он назвал мне ачирагото, пахуро и айкеам-бенанос. Так как я хорошо понимал язык племени таманакен, я тотчас уловил смысл последнего слова. Это было сложное слово, означающее «женщины, живущие одни». Индеец подтвердил мое предположение, добавив, что айкеам-бенанос представляют группу женщин, занимающихся изготовлением стрелометательных (духовых) трубок и другого оружия. Лишь раз в году они принимают у себя мужчин соседнего племени фокеаро и дарят им на прощанье стрелометательные трубки. Все дети мужского пола, появляющиеся на свет в их племени, умерщвляются». Эта история очень похожа на легенды индейцев на Мараньоне и караибов. Индеец племени куа-куа, о котором упоминает патер Гили, не понимал по-испански; он никогда не общался с белыми и наверняка не знал, что южнее Ориноко есть еще и другая река, называющаяся Айкеам-бенанос, или рекой Амазонок.
Из этого сообщения старого миссионера из Энкарамада вовсе не следует, что на р. Кучиверо, действительно, живут амазонки.

В миг все было охвачено ревущим и пенящимся водоворотом. Это была порорбка!
Если бы испанцы пренебрегли предупреждением индейцев, они все погибли бы под обломками своих хрупких суденышек. Когда испанцы впервые услышали от индейцев слово «амасуну» - шум волн, они вспомнили о своих схватках с удивительными воинственными женщинами. Так как вскоре об этих женщинах-воинах возник взволновавший умы научный спор, реке было дано их имя: Амазонка, река амазонок.
Действительно ли Орельяне приходилось иметь дело с амазонками или патер Карвахаль просто слегка приукрасил их приключения, до сих пор остается загадкой. В девственных лесах по р. Напо, вдали от всякой цивилизации, и поныне проживает дикое индейское племя яуа. Они носят длинные распущенные волосы; сплетенные из тростника накидки и пояса-юбочки покрывают их плечи и бедра, действительно придавая им сходство с женщинами. Судя по рассказам, Орельяне приходилось вести борьбу с этими индейцами. Не означает ли все это, что он заблуждался, говоря об амазонках?
И тем не менее, в каком бы районе этого огромного леса ни появлялись в последующее время путешественники и исследователи, всюду они слышали о «женщинах без мужчин». То же привелось услышать и Александру Гумбольдту. В своей книге «Путешествие по тропическим областям Нового Света» он уделяет этому вопросу особое внимание. А. Гумбольдт пишет: «Ла Кондамин добыл много сведений, подтверждающих легенду о воинственных женщинах, которых путешественники XVI в. называли амазонками Нового Света. По возвращении с Ориноко и Амазонки меня часто спрашивали в Париже, разделяю ли я мнение этого ученого или же подобно некоторым из его современников считаю, что выступить в защиту легенды о независимых женщинах, лишь в апреле принимающих у себя мужчин, Ла Кондамина заставило его тщеславие: ведь так трудно в публичном собрании устоять перед соблазном сказать что-нибудь новое. Эта легенда, имеющая романтический налет, заслуживает того, чтобы о ней высказались открыто. Тем более, что Ла Кондамин утверждает, будто амазонки, покинув Рио-Каяме и перейдя Мараньон, поселились на Риу-Негру.