Тропические леса

«Чем ближе я был к цели, стремление достичь которую долго владело мною, тем более значительной она мне казалась»,- писал Гумбольдт. «Эти безлюдные, покрытые лишь лесом и неизвестные дотоле берега занимали мое воображение не менее, чем знаменитейшие в истории культурных народов берега Евфрата и Аму-Дарьи. Здесь, в недрах нового континента, человек представляется далеко не таким уж необходимым элементом природы, как обычно. Почва здесь густо поросла растениями, для свободного развития которых почти нет никаких препятствий. Наличие мощного слоя чернозема свидетельствует о постоянной работе органических сил. Полновластными хозяевами реки являются крокодилы и боа; по лесу снуют ягуары, пекари, тапиры и обезьяны; они чувствуют себя здесь в своей стихии и в полной безопасности. Эта панорама живой природы, в которой человек ничего не значит, производит подавляющее впечатление. Даже на океанских просторах или в пустынях Африки, где также ничто не напоминает наших полей, лесов и рек, не испытываешь такого чувства заброшенности и одиночества, как здесь, в плодородном и вечнозеленом краю, лишенном, однако, каких-либо признаков деятельности человека. Человек чувствует себя здесь попавшим в совершенно иной мир.
Однажды с нами у реки ночевал солдат, проведший всю свою жизнь в верховьях Ориноко. Это был толковый и любознательный человек, измучивший меня в ту ясную и спокойную ночь тысячью вопросов о величине звезд, об обитателях луны и о массе других вещей, о которых я имел такое же понятие, как и он. Мои ответы не могли удовлетворить его, и он убежденно заявил: «Что касается людей, то там, наверху, вы, я думаю, встретили бы их не больше, чем здесь, отправившись пешком от Жавита к Касикьяре. На звездах, думается мне, простирается такая же бескрайняя равнина, поросшая высокой травой и лесом и прорезаемая рекой, как и здесь». В этих словах очень хорошо выражено впечатление, производимое монотонным унынием этой безлюдной лесной глуши».
При своем впадении в Риу-Негру Касикьяре делает резкий поворот с востока на юго-запад. Однако общий характер окружающего ее ландшафта меняется очень мало. Деревья так же тесно подступают к берегу, образуя непроходимую чащу. После поворота светлые воды Касикьяре чаще меняют свое направление.
В одном из индейских селений Александру Гумбольдту представилась возможность более основательно познакомиться с существовавшим в то время в некоторых местах обычаем каннибализма (людоедства). Обычай людоедства у племен, населяющих Гвиану, покоился, по мнению Гумбольдта, не на «предрассудке религиозного ритуала», как у индейцев островов Тихого океана, а на чувстве кровной мести победителя. Победа над соседним племенем, как правило, отмечалась трапезой, во время которой съедался один из пленников. То же самое происходило и в том случае, если ночью удавалось внезапно напасть на какую-либо беззащитную вражескую семью или убить представителя враждебного племени, встретив его случайно в лесу.

Отсутствие в устьях рек дельт породило у географов предположение, что все восточное побережье от Гвианы до Патагонии все еще продолжает опускаться, ибо устья рек в опускающихся берегах всегда имеют форму воронки. Острова, расположенные в районе устья Амазонки, не образованы наносными отложениями, они являются участками суши, отделенными протоками реки. Крупнейший из этих островов, Маражо, по величине не уступает земле Шлезвиг-Гольштейн.
Берега Амазонки и ее притоков большей частью столь низки и пологи, что даже при среднем уровне воды в реке большие прибрежные районы затопляются и заболачиваются. Нижняя пойма Амазонки называется игапо (igapo). Следующая за ней ступень варзеа (varzea), поросшая лесом с богатым подлеском, затопляется лишь при сильном разливе. Однако настоящий тропический лес начинается лишь на «твердой земле» (terra firma), верхней, свободной от разливов и пригодной для поселений ступени террасы. Сюда уходят индейцы и сборщики каучука, когда им приходится покидать затопляемые при повышении уровня воды в реке районы.
Главным истоком Амазонки является р. Мараньон, вытекающая из оз. Льяурикочо (севернее г. Лима), расположенного в перуанских Кордильерах на высоте около 5500 м. Ее горное русло на протяжении 700 км тянется сначала в почти северном направлении между Западными и Центральными Кордильерами, но, пробив у Понго-де-Мансериче последнюю преграду на восток, Мараньон, «плавно разлившись», по словам В. Сиверса, течет по безбрежной лесистой равнине. Водная система Амазонии состоит из Амазонки, русло которой расположено в середине, и многочисленных южных и северных ее притоков. Левый приток Риу-Негру является типичным примером «рек с черными водами», очень часто встречающимися в тропиках. Темная окраска объясняется обильным содержанием в воде гумусной кислоты и тем, что ее воды не отстаиваются, в то время как «реки со светлыми водами» несут мутную от глины воду. Один старый индеец сказал однажды Александру Гумбольдту: «Дайте мне воду из трех-четырех крупных рек страны и я вам по вкусу наверняка определю, где взята вода и из какой реки: светлой или черной (из Ориноко или Атабапо, из Парагуа или Гуавьяре)».
На водоразделе с бассейном Ориноко была открыта интересная географическая аномалия, долгое время оспаривавшаяся и окончательно выясненная лишь Александром Гумбольдтом. Речь идет о естественном наземном соединении двух рек: Амазонки и Ориноко. Здесь можно проехать на лодке из Амазонки в Ориноко и обратно. На южной окраине Венесуэлы, вклинивающейся между Бразилией и Колумбией и почти достигающей экватора, от текущего в западном направлении Ориноко вблизи Эсмеральды ответвляется Касикьяре, которая несет свои воды на юго-запад в Риу-Негру. Это и есть знаменитая бифуркация Ориноко - крупнейшее в мире раздвоение реки, при котором каждый из двух рукавов относится к разным речным системам. Александру Гумбольдту, впервые попытавшемуся установить географические координаты этой бифуркации, пришлось совершить утомительный переход по заболоченной, кишащей змеями местности в район Риу-Негру.

Обезьяны-ревуны занимают удобные, обращенные к утреннему солнцу позиции и оглашают воздух резкими, выделяющимися из всего многоголосого лесного хора приветственными криками. Большинство животных покидает в этот час нижние ярусы леса, так как широкие и плоские кроны деревьев тропического леса бросают на мокрую почву темную густую тень; приятная прохлада царит лишь в полдень. Даже птицы, обычно находящие себе пропитание на земле, в кустарнике или на песчаных островах, по утрам поднимаются в верхние ярусы леса, в зону кроны. Одни из них прямо взлетают туда, другие добираются постепенно, прыгая с ветки на ветку. На голом с засохшими сучьями дереве, убитом молнией или засушенном насекомыми, стаями, широко расправив крылья, расположились черные неподвижные стервятники, греющиеся на солнце. Они степенно подставляют солнечным лучам то один, то другой бок, почти не меняя при этом своей позы. Великолепен вид густых темнозеленых древесных крон, на фоне которых четко выделяются белоснежные цапли. К солнечным лучам стремятся и низкоорганизованные живые существа. Рыбы спокойно и беззаботно плавают по поверхности, где их может поразить дротик или стрела бдительного индейца, либо стаями выпрыгивают из воды и пролетают по воздуху. Неуклюжие прыжки огромных дельфинов живо напоминают об океане. Все кругом еще застлано низкой и топкой пеленой тумана, похожего не на угрюмые мрачные туманы севера, а скорее напоминающего прозрачное покрывало, которым завешена драгоценная картина. Постепенно, пелена тает от легкого ветра, веющего над водной поверхностью. Лучи утреннего солнца становятся все теплее. Оживают растения, вокруг распространяется живительный аромат бесчисленных смолистых деревьев и цветов, исчезающий с наступлением полуденной жары.
Лишь теперь полностью развертывается деятельность многочисленных обитателей необъятного лесного царства. Бесчисленные стаи уток копошатся в мелких волнах, тучи черноголовых чаек так же, как и возле морских побережий, заняты рыбной ловлей. Появляются и более крупные животные. Па берег то и дело выбегают серны, по колебанию веток угадывается передвижение обезьяньей стаи. С этого времени жизнь на природной арене бьет ключом, обитатели леса непрерывно издают разнообразные звуки, то от радости, то от страха, а то и по привычке. Лишь индейцы в состоянии разобраться в этом многоголосом хоре, в котором человек очень редко принимает участие. Много дней может пройти, прежде чем услышишь резкий, далеко слышный звук деревянной трубы, возвещающий о приближении другой группы путешественников.

Когда во время своих одиночных прогулок по лесам Пёппиг обнаруживал свежие следы ягуара, он испытывал вначале чувство Робинзона, увидевшего человеческие следы. К этому хищнику относится то же, что было сказано о ядовитых змеях. Возможность встречи с ягуарами ни в коей мере не зависит от их распространенности. В короткое время каждый привыкает к опасности, которой можно избежать благодаря осторожности и обороне. Она постепенно бледнеет и исчезает в той же степени, в какой возрастает страх перед змеями и кайманами. За все время своего длительного пребывания в Юримагуасе Пёппиг лишь однажды столкнулся с ягуаром, который предпочел удалиться в лес, сочтя, видимо, борьбу с человеком и сопровождавшей его большой собакой невыгодной для себя. Издали он неоднократно видел этих животных, особенно во время поездки по Мараньону вблизи Ураримаса. В районе Эга он в течение нескольких дней подстрелил двух ягуаров. Имея твердую руку и надежную винтовку, охотиться на ягуаров совершенно безопасно.
После слияния с Укаяли широкий поток течет то разбившись на многочисленные рукава, огибающие песчаные и лесистые острова, то вновь соединяясь и образуя огромные, как озера, водоемы. На горизонте виднеется лишь темно-зеленая полоса прибрежного леса, напоминающая издали огромную искусственную изгородь. Вверху раскинулось безоблачное небо. Тропическое солнце щедро оделяет природу своими лучами, обусловливая богатейшее разнообразие растительного и животного мира. Пёппиг продолжал свой путь со все возрастающим интересом. Каждое утро, просыпаясь, он радостно приветствовал окружавшую его природу, застывшую в полном безмолвии. Утренний воздух дышал прохладой, с лиственной крыши плота падали частые капли ночной росы, словно после проливного дождя. В это время почти всегда стоит полное безветрие, поскольку восточные ветры в верховьях реки не столь регулярны и постоянны, как в провинциях, расположенных ближе к устью. Спокойно и величаво катит свои зеркальные воды река. Ее течение можно обнаружить лишь по ускорению движения плота или по глухому шороху, с каким она преодолевает естественные преграды полузатонувших или затопленных островов.
Восход солнца вызывает в тропиках пробуждение очень большого числа животных, однако общее оживление начинается много позже. Обитатели лесов в большинстве случаев зябкие животные, и поэтому, вместо того чтобы сразу покинуть свои убежища и ринуться на поиски пищи, они некоторое время нежатся под лучами солнца, чтобы затем с удвоенной энергией заняться своими делами. Большие семейства обезьян взбираются на верхушки высоких деревьев, где их не может достать ни стрела индейца, ни свинец европейца.

Что касается рассказов индейцев о схватках между ягуаром и крокодилом, то они вовсе не относятся к басням, которые индейцы, впрочем, как и все охотники мира, часто сочиняют. Ягуар бросается обычно на спину крокодила и пытается вспороть ему брюхо. Случается, что когти ягуара застревают в глазных впадинах крокодила или крокодилу удается зажать одну из лап ягуара, тогда ягуару не уйти от верной смерти в воде. Очень часто его жертвами становятся большие речные черепахи, чьи тщательно обглоданные панцыри можно найти на всех речных отмелях. В период яйцекладки черепах индейцам нередко приходится встречаться с опасным хищником, так же, как они, выходящим ночью на охоту за выползающими на сушу черепахами. Говорят, что обезьяны, завидев ягуара, теряют способность двигаться и лишь жалобно скулят и дрожат, ожидая его нападения. Удивительно, что собаки, если они идут вместе с людьми, внушают ему страх, заставляющий его забираться на дерево.
Вблизи селений ягуар ведет себя не так смело, как в необитаемой глуши. Если же он располагается там для постоянного жительства, то все мужчины немедленно объединяются для общей охоты. Против обыкновения они выходят на охоту совершенно неодетыми и вооруженными лишь луком и стрелами. В течение нескольких дней им удается либо убить, либо отогнать грозного гостя. В районе Сапуоса индейцы предпринимают эту опасную охоту и в одиночку. При этом они либо загоняют хищника собаками и звуками трубы на дерево и там поражают его отравленными стрелами, либо охотятся за ним вооруженные прочным двухметровым копьем. На охоту с копьем решаются лишь самые отчаянные охотники. Одного или двух таких можно встретить в каждой деревне.
Для охоты с копьем следует быть хладнокровным, сильным, ловким, иметь твердую руку. Все это, однако, может оказаться недостаточным, если охотник незнаком с повадками хищника. Ягуар обычно поджидает охотника в сидячей позе, повернувшись к нему боком и как бы демонстрируя свое полное равнодушие. Виляя хвостом, словно желая отвлечь внимание охотника, ягуар на самом деле все время настороже. Охотник пытается нанести ему ряд легких уколов пикой, которую хищник лапой отбивает в сторону. У ягуара привычка часто моргать. От знания этого обстоятельства и умелого использования его часто зависит исход схватки. Во время своих демонстративных атак охотник зорко следит за глазом хищника. Но вот, улучив момент, он внезапно бросается вперед и со страшной силой втыкает пику в бок разъяренного ягуара. Если удар пришелся точно и можно обойтись без второго, охотник, налегая всем своим весом, вонзает копье еще глубже. При неточном ударе охотник может считать себя пропавшим, если он не успеет выхватить короткий нож и вонзить его в грудь рассвирепевшего зверя.

Едва забрезжил рассвет после неспокойной ночи, индейцы предприняли последнюю попытку найти заблудившегося и намеревались в полдень, несмотря ни на какие уговоры, продолжать свой путь. Около девяти часов отдаленный крик возвестил что-то радостное. Находясь далеко друг от Друга, индейцы могут сообщить тоном крика так много, что этого порой не выразишь и целым предложением. Наконец, из зарослей показался самый старый и смышленый индеец. За ним следовал пропавший. Его след обнаружил зоркий охотник, безошибочно прошедший по следу через болота и ручьи.
Пропавший был найден на расстоянии часа ходьбы от лагеря. Совершенно отчаявшись, он продолжал путь в восточном направлении, словно гонимый злыми духами. Вид этого человека был поистине ужасен: пожелтевший, похожий на мертвеца, он весь дрожал от невероятного измождения и не мог связно говорить. Лишь спустя длительное время он пришел в себя и ликовал по поводу своего спасения. Жуткая ночь, проведенная в лесу, в постоянном страхе быть растерзанным дикими зверями или встретить диких индейцев чунчо, видимо, надолго запомнилась ему. Не будучи в состоянии вспомнить направление, в котором находился берег реки, без оружия и провизии, он уже не видел спасения от верной смерти. Под влиянием унаследованных суеверий ему в лесной глуши повсюду чудились призраки и духи, отчего он чуть не лишился рассудка.
Чем чаще на берегах рек густо заросшая и болотистая местность чередуется с протяженными песчаными участками, чем безлюднее становится местность, тем более следует быть готовым к встрече с ягуаром. На равнине Майнаса есть районы, где ягуаров так много, что от них ежегодно гибнет немало людей. Даже туземцы, привыкшие к охоте на ягуаров, ведут ее с величайшей осторожностью, потому что эти животные, приведенные в отчаяние чересчур упорным преследованием, бросаются на охотника с невероятной яростью. Ягуара можно застать на ногах в любое время суток, у него нет определенного жилья, за исключением периода кормления. Говорят даже, что он редко проводит несколько ночей подряд на одном и том же месте. Время от времени он меняет район своих «блужданий», обнаруживая, однако, нередко большое постоянство в «ограблении» какого-нибудь одного и того же селения. Ягуар может переплывать широкие реки; преследуемый в воде он также не безопасен, так как может броситься на лодку и вынудить людей прыгать через борт. Прожорливость ягуара вошла в Америке в поговорку. Он страшный враг всех домашних животных, особенно собак.

Согласно описанию Пёппига, бушмейстер (называемый в Бразилии сурукуку) достигает от половины метра до двух метров в длину. Очень плоское туловище, заканчивается непомерно толстым и кажущимся поэтому куцым хвостом. Признаком ядовитости этих змей является сердцеобразная голова, достигающая у взрослых особей 10 см ширины, и необычайно тонкая шея. Однако есть ядовитые змеи, лишенные этих признаков. Благодаря бурожелтой окраске и темнодымчатым поперечным полосам бушмейстер почти сливается с почвой и опавшей листвой густых лесов, в самых темных местах которых он охотно прячется.
К счастью, эти змеи встречаются сравнительно редко. Первый экземпляр, столкновение с которым Пёппигу чуть было не стоило жизни, оказался и последним, встреченным им во время ежедневных прогулок по дебрям Пампаяко. Индейцы утверждают, что большинство змей в сухое время года впадает в спячку и появляется лишь с наступлением периода дождей. Их укус тогда, однако, вдвойне опасен. Бушмейстер, как и гремучие змеи, обычно лежит свернувшись в клубок, из середины которого торчит приподнятая голова, и не исчезает с приближением человека. Даже не будучи тронута, змея стремится укусить ногу беззаботного путника, коровы, лошака или ягуара, причем укус ее, хотя его и нельзя считать абсолютно смертельным, в большинстве случаев приносит смерть. Число средств против змеиных укусов велико, лечение очень разнообразно. В Бразилии применяют иные способы, нежели в других местах, но большинству этих средств не следует особенно доверять. Самым разумным является, пожалуй, вырезание пораженного места и прижигание раны тотчас же после укуса. В Аллеганах Пенсильвании Пёппиг был знаком с охотником, дважды спасавшим себе жизнь от укуса гремучих змей тем, что он с индейским хладнокровием вырезал мясо на пораженном месте, несколько раз засыпал рану порохом и поджигал его.
В первый день путешествия около полудня Пёппиг со своими спутниками сошел на сушу, чтобы поудить рыбу и поохотиться. Среди них был один молодой легкомысленный и неосмотрительный метис, не принимавший всерьез предостережений индейцев не удаляться друг от друга дальше, чем на расстояние, на котором слышен человеческий голос. Во всех равнинных девственных лесах опасность заблудиться столь велика, что даже опытные индейцы обыкновенно отмечают свой путь сломанными ветками. Хотя метис углубился в лес недалеко, он не мог найти обратной дороги и, объятый страхом, ринулся еще глубже в лес в восточном направлении. Наступил вечер. Разосланные на поиски индейцы вернулись назад, твердо убежденные, что заблудившийся пропал окончательно. Длительный шум, созданный далеко слышимыми деревянными трубами, ружейные залпы и крики хором не дали результатов. Стоянку разбили на том же самом месте.

Прошло двести лет, прежде чем французскому математику Шарлю Мари де ла Кондамину (1701-1771 гг.) Удалось во второй раз проплыть по Амазонке и составить надежную карту реки на основе астрономических вычислений. Спустя еще сто лет немец Эдуард Пёппиг (1798-1868 гг.) в качестве третьего европейца, но первого ученого-естествоиспытателя исследовал Амазонку на протяжении всего ее течения. Благодаря десятилетнему пребыванию в Америке он стал одним из лучших знатоков этой части света. Великолепно владея пером, он дал много интересных описаний своих странствий, вошедших в золотой фонд нашей литературы о путешествиях. В следующей главе описаны некоторые его приключения в девственном лесу, взятые нами из его двухтомного труда «Путешествие в Чили, Перу и по Амазонке». Пересказ выдержан, по возможности, в стиле Пёппига.
Приближалось рождество. Пёппиг собирался встретить этот праздник, насколько позволяли условия дебрей Пампаяко. Радуясь быстро растущим коллекциям, он собирался пополнить их еще одним экземпляром. С этой целью вечером 23 декабря он отправился на прогулку, рассчитывая до захода солнца срубить одно тонкое деревцо в цвету. Однако срубленное дерево, падая, повисло в воздухе, запутавшись в* лианах и ветвях соседнего дерева. Пёппиг хотел было подрубить и это дерево, как вдруг его пронзила острая боль в лодыжке, словно от капли горячего сургуча, столь неожиданная и сильная, что он невольно подпрыгнул. Он тотчас подумал о ядовитых животных и, взглянув вниз, действительно обнаружил возле себя очень большую змею, спокойно свернувшуюся в спиральный клубок и высоко поднявшую голову. Ее глаза цвета красной киновари страшно поблескивали в полусумраке леса, темно-коричневое туловище было еле отличимо от гниющей листвы и коры деревьев. Вооруженный топором, Пёппиг попытался из непонятного побуждения прежде всего убить змею, что ему и удалось несколькими ударами. Лишь отбросив ее на тропу, он вспомнил об опасности, грозившей ему самому. Он знал, что последствия таких укусов наступают чрезвычайно быстро. Его хижина находилась в каких-нибудь пятистах шагах. Однако, прежде чем он достиг спасительного крова, нога опухла так, что на нее нельзя было ступать. На его счастье, поблизости оказался его помощник Кальдерон, сразу же приступивший к операции. Позванные индейцы, осмотрев змею, с совершеннейшим спокойствием объявили рану смертельной.

На шестой день быстрого продвижения по реке перед ними в голубоватой дымке дали начал вырисовываться остров. Это был тот самый остров, за которым, по словам индейцев, начиналось Эльдорадо. Наконец-то они увидят золотые храмы, поднимутся по золотым лестницам и, проникнув через пышные ворота в сокровищницы, будут обеими руками перебирать золото, серебро и драгоценные камни. В последнюю ночь перед исполнением заветных желаний большинство из испанцев не спало, жадно вглядываясь горящими глазами в немую мглу. Ликующий звук горна возвестил им о начале величайшего дня в их жизни - 12 февраля 1542 г. Миновав остров, их корабли очутились в огромном озере, блестевшем в солнечном свете, подобно бескрайнему морю серебра. Кругом царила мертвая тишина. Орельяна поднялся на нос «Виктории» и бросил взгляд через огромные водные просторы туда, где возле горизонта виднелась узкая каемка противоположного берега. Но Орельяна увидел и еще кое-что: сильное течение, которое несло огромные стволы деревьев, вырванные корни и кусты. Так, стало быть, огромный водоем перед ними вовсе не был озером и еще менее озером Эльдорадо. Это была сама Великая Река. Она была широка, как море! На ее берегах где-то располагалось Эльдорадо. Его следовало найти. Возврата назад больше не было.
Покинутому войску конкистадоров удалось под командой Писарро пробиться в Перу. Назад вернулось всего лишь восемьдесят оборванных и полуживых от голода испанцев.
Орельяне и его людям пришлось пережить немало опасных приключений, жизнь их часто висела на волоске. Все эти события были записаны архиепископом патером Карвахалем в его дневнике. В этих записях, как мы теперь знаем, не все правильно: кое-что приукрашено фантазией автора, кое-что просто неверно подмечено. Однако это ни в коей вере не умаляет значения совершенного Орельяной, каковы бы ни были его движущие мотивы. В течение всего четырехтысячекилометрового пути от реки Напо до океана, продолжавшегося восемь месяцев, Орельяна и его спутники не имели ни малейшего представления о действительном положении вещей. Приключение влекло их все дальше и дальше вперед; они уже ехали напропалую, в надежде, что когда-нибудь все же достигнут устья реки. Ведь всюду реки где-то впадают в океан. В конце концов, их путешествие завершилось вполне успешно. Они первыми доказали, что существует судоходный водный путь через весь южно-американский континент. Тем самым сведения об этом материке, носившие до сих пор лишь общий характер, получили конкретное содержание. Географическая проблема самой полноводной реки земного шара была решена, таким образом, уже спустя 50 лет после открытия Нового Света, в то время как, например, русло Конго было окончательно установлено лишь в 1877 г. во время знаменитого путешествия Стэнли по африканским Дебрям.