Тропические леса

Песчаные берега озера покрыты зарослями великолепного эгского мирта, напоминающего здесь, в глубине суши, мангровые деревья морских побережий. Разница лишь в том, что здесь нет отвратительного запаха черных мангровых болот, в которых почти нет другой растительности, кроме мангровой, и где бесчисленное множество крабов выскальзывает из-под ног на каждом шагу. Участки между зарослями кустарника мирта заняты чистой и плотной песчаной почвой, на которой встречаются различные тенелюбивые растения и среди них странный, грибовидный экземпляр (Helosis guyanensis) - безлистный паразит, растущий на древесных корнях.
Большая часть суши вокруг Тефе бывает свободной от воды лишь в последние три месяца года. Широкие песчаные полосы, тянутся тогда между подрытыми водой берегами, на которых растет девственный лес, и ясной поверхностью озера и речных протоков, остающихся внушительными, несмотря на уменьшение ширины. Из воды выступают бесчисленные островки, быстро покрывающиеся лужайками, молодыми трубчатовидными деревьями и древовидного типа травами; растения используют период обмеления для бурного распространения и закрепления в почве, предохраняя тем самым ее от размыва при следующем половодье. Быстро затвердевающие иловые отмели, возникающие при обмелении, служат мириадам чаек и водорезов местом для гнезд, из которых речные путешественники, не обращая внимания на дикие крики самок, похищают покрытые пестрыми крапинками вкусные яйца. На лесной почве, которая долгое время была затоплена, теперь развивается масса мелких растений и происходит цветение половины деревьев. В безыменных протоках главного русла, по ширине не уступающих немецким рекам второй величины, начинают зеленеть водяные растения, напоминающие размерами цветков знаменитую остиндскую раффлезию, но далеко превосходящие ее великолепием окраски. Между причудливыми водорослями снуют густые стаи разнообразнейших рыб. В эти месяцы тропический климат дает благословенной стране все, что он только может дать.
Но стоит пройти дождям, и ландшафт меняется. Желтые от глины потоки воды устремляются из вздувшегося главного русла в боковые протоки. Ясное зеркало озера мутнеет, покрытая цветами суша на большом пространстве оказывается затопленной. Лишь отдельные лесные участки образуют островки, которые служат прибежищем многочисленным и разнообразнейшим животным, спасающимся от половодья. Мутные воды несут вырванные с корнем древесные стволы, представляющие большую опасность для хрупких челнов туземцев. Во время этих разливов рыба оказывается рассеянной по большим пространствам, а черепахам едва удается выбраться на поверхность. Поэтому рыбная ловля и охота индейцев на черепах в эту пору редко бывает успешной и индейцы терпят большую нужду. Леса затопляемых островов и прибрежных участков во время разлива напоминают плавающие сады. Насколько неприглядны эти узловатые, покрытые сухим илом деревья в сухое время года, настолько пышный вид приобретают они теперь, когда их кроны, покрытые тысячами цветов, едва выступают из воды.

На суше к этому концерту присоединяются еще и звуки, вызываемые деятельностью животных. Стоит стае зеленых попугаев опуститься на плодоносящие лесные деревья, как начинается шум, напоминающий град, от падения на твердые листья геликонии кожуры и косточек поедаемых плодов. На белых стволах ириримовой пальмы то тут, то там виднеется хвост из блестящих небесноголубых перьев. Это желтый попугай арара, который, действуя своим сильным клювом, переоборудует дупло дятла под свое гнездо. Весь лес заполнен дробным стуком, производимым дятлами. Иногда из глубины леса, из заболоченных пальмовых зарослей, доносится шум, напоминающий приближение кавалькады всадников. Этот шум производят огромные стада южноамериканских пекари. Вспугивая насекомых и червей, они топчут и разрывают рылом черную почву. Подкрадываться к ним следует с большой осторожностью, так как они не всегда бегут от охотника; старые же кабаны способны загнать на колючую пальму даже ягуара.
Между тем приближается полдень. Солнце печет так немилосердно, что все живое стремится укрыться в тень. Многие животные, особенно птицы, впадают в сон; постепенно вновь воцаряется полная тишина. На небосводе ни облачка. Лаврообразные листья древесной кроны блестят под отвесно падающими лучами солнца, внизу же на земле царит полный мрак. Только изредка пропорхнет бабочка или колибри. Рыбы и водяные птицы исчезли, и лишь возле устий притоков, на больших илистых отмелях, стаями расположились крокодилы, греясь на солнце. С приближением захода солнца повторяется та же картина, что и ранним утром: многочисленные обитатели лесной глуши вновь устремляются в разные стороны в поисках пищи.
Большей частью именно в это время с неописуемой быстротой разыгрываются страшные грозы. Об их приближении извещают завывания ревунов и ночных обезьян, резкие пронзительные крики чаек; животных охватывает общий страх и ужас. Таинственно шумят верхушки деревьев, внизу же, на земле, еще не ощущается ни малейшего дуновения ветра. Как бы предупреждая о приближении черных туч, по верхним ярусам леса разносится глухой свист. В наступившей вслед за тем непроглядной тьме разражается неистовый ураган. Старый лес трещит, непрерывно гремит гром и сверкает молния, сплошными потоками хлещет ливень, река вздувается, образуя волны почти океанских размеров. Но такие грозы длятся недолго, вскоре опять уже мягко светится вечернее небо, и на реку и лес мирно опускается ночь.

Обезьяны-ревуны занимают удобные, обращенные к утреннему солнцу позиции и оглашают воздух резкими, выделяющимися из всего многоголосого лесного хора приветственными криками. Большинство животных покидает в этот час нижние ярусы леса, так как широкие и плоские кроны деревьев тропического леса бросают на мокрую почву темную густую тень; приятная прохлада царит лишь в полдень. Даже птицы, обычно находящие себе пропитание на земле, в кустарнике или на песчаных островах, по утрам поднимаются в верхние ярусы леса, в зону кроны. Одни из них прямо взлетают туда, другие добираются постепенно, прыгая с ветки на ветку. На голом с засохшими сучьями дереве, убитом молнией или засушенном насекомыми, стаями, широко расправив крылья, расположились черные неподвижные стервятники, греющиеся на солнце. Они степенно подставляют солнечным лучам то один, то другой бок, почти не меняя при этом своей позы. Великолепен вид густых темнозеленых древесных крон, на фоне которых четко выделяются белоснежные цапли. К солнечным лучам стремятся и низкоорганизованные живые существа. Рыбы спокойно и беззаботно плавают по поверхности, где их может поразить дротик или стрела бдительного индейца, либо стаями выпрыгивают из воды и пролетают по воздуху. Неуклюжие прыжки огромных дельфинов живо напоминают об океане. Все кругом еще застлано низкой и топкой пеленой тумана, похожего не на угрюмые мрачные туманы севера, а скорее напоминающего прозрачное покрывало, которым завешена драгоценная картина. Постепенно, пелена тает от легкого ветра, веющего над водной поверхностью. Лучи утреннего солнца становятся все теплее. Оживают растения, вокруг распространяется живительный аромат бесчисленных смолистых деревьев и цветов, исчезающий с наступлением полуденной жары.
Лишь теперь полностью развертывается деятельность многочисленных обитателей необъятного лесного царства. Бесчисленные стаи уток копошатся в мелких волнах, тучи черноголовых чаек так же, как и возле морских побережий, заняты рыбной ловлей. Появляются и более крупные животные. Па берег то и дело выбегают серны, по колебанию веток угадывается передвижение обезьяньей стаи. С этого времени жизнь на природной арене бьет ключом, обитатели леса непрерывно издают разнообразные звуки, то от радости, то от страха, а то и по привычке. Лишь индейцы в состоянии разобраться в этом многоголосом хоре, в котором человек очень редко принимает участие. Много дней может пройти, прежде чем услышишь резкий, далеко слышный звук деревянной трубы, возвещающий о приближении другой группы путешественников.

Место укуса, похолодевшее и утратившее чувствительность, обозначилось синим шириной с вершок пятном с двумя черными точечками, словно от укола иголкой. Из-за отсутствия инструментов кожу пришлось проткнуть булавкой, затем оттянуть и вырезать ее в виде кружка вплоть до мускулов. Из ранки хлынула черная кровь: вероятно, к счастью, одна из главных кожных вен оказалась поврежденной. Самым болезненным было прикладывание к ранке раскаленной золотой монеты (серебро или железо могли бы лишь повредить, по суеверному мнению перуанцев).
Между тем приступы боли, от которых Пёппиг то и дело терял сознание, все усиливались. Видимо, скоро должна была наступить и смерть, так что времени терять было нельзя. Пёппиг быстро нацарапал несколько прощальных строчек друзьям в Лиме и на далекой родине, устно распорядился о самом важном деле - о рассылке коллекций и письменных материалов, завещал остальные вещи своим спутникам. Едва достигнув, возможно в последний раз, своего убогого ложа, Пёппиг почувствовал себя как бы погрузившимся в мрак; он уже больше ничего не испытывал, даже боль исчезла.
Далеко за полночь обморочное состояние прошло, молодой организм одержал победу. Жестокая лихорадка, обильная испарина и мучительные дергающие боли в укушенной ноге предвещали спасение. Снаружи бушевал ураган, жалкая крыша не выдержала его порывов, и крупные капли дождя медленно закапали на ложе Пёппига. Лишь с большим трудом ему удалось убрать воспаленную голову из-под дождя, ибо двигать распухшей половиной тела он был не в состоянии. Поблизости не было никого, кто бы подал ему освежающий напиток или защитил от дождя. Оставленный для дежурства индеец, не сомневаясь в скорой смерти Пёппига, уже давно убежал к своим, охваченный суеверным страхом. Только утром появившийся из любопытства один из индейцев помог Пёппигу. Сильные боли из-за образовавшейся раны и признаки отравления не проходили в течение нескольких дней. Лишь спустя две недели Пёппиг смог с чужой помощью перекочевать из своего темного угла на шкуру ягуара перед дверью хижины и насладиться ароматом свежего воздуха и окружающим пейзажем. Было великолепное, теплое утро. Несколько красивых деревьев уже успели зацвести и приветливо кивали издалека своей кроной. Вокруг порхали пестроокрашенные бабочки, раздавался веселый птичий щебет. Как бы желая загладить свою вину и помириться со своим верным приверженцем, природа предстала перед ним в своем праздничном наряде,
Пёппиг был укушен одной из самых опаснейших ядовитых змей Южной Америки. Ныне она повсеместно известна под именем бушмейстера (Lachesis muta L.). Хотя бушмейстер и сродни гремучим змеям, он, однако, имеет на конце хвоста не трещотки, а несколько острых чешуек и один шип, почему Линней и назвал его «немой гремучей змеей».

Он мог беспрепятственно выспрашивать и узнавать все, что только хотел. Выяснилось, что до Великой Реки еще десять дней пути и впереди будут встречаться многочисленные племена и народности, а также множество озер, богатых рыбой. Там же находится и золотая страна Карикури, защищаемая самыми воинственными племенами всей реки. Выяснилось также, что по берегу при таком высоком уровне воды пробираться невозможно; трудно будет найти и провиант для войска, превышавшего две тысячи человек. В воздухе носилась одна идея, но никто пока не решался ее высказать.
Вначале была отремонтирована «Виктория». Так как кото обнаружили готовность помочь, Орельяна распорядился построить второе судно меньших размеров, названное «Сан Педро».
Затем он попросил вождей предоставить ему лоцманов для обратного пути, вверх по течению. На это он получил вежливый, но решительный отказ. Ему заявили, что против течения и через стремнины невозможно провести не только корабли, но даже индейские каноэ. До оставшейся группы белых людей можно добраться лишь трудным и длинным окольным путем через джунгли тропического леса, на что потребуется минимум месяц времени. Проводников же индейцы отказывались дать и для этого похода.
Идея еще не была высказана, но люди Орельяны уже избегали смотреть друг другу в глаза...
Орельяна лежал в своей хижине, когда к нему вошла делегация его людей. Со всей определенностью ему было заявлено об отказе повиноваться его приказам в случае, если он распорядится об обратном марше к Писарро. Их помощь, если только ее вообще можно так назвать, поскольку они все равно не смогут захватить с собой больше продовольствия, чем количество, необходимое им самим на время пути, пришла бы, так или иначе слишком поздно. Лучше поэтому спуститься вниз по течению, найти искомые земли на Великой Реке и объявить Эльдорадо собственностью короля. В случае если Орельяна согласится на этот шаг, они обещают ему верность и повиновение.
Орельяна попросил дать ему время для размышления. То, что совершили его люди, было мятежом, его же они подбивали на предательство. И, тем не менее, его ответ был предрешен уже самой просьбой о времени для размышления. Спустя несколько дней Орельяна согласился повести экспедицию дальше вниз по течению.

Корабль был построен. Когда приступили к шпаклевке, обнаружилось отсутствие смолы. Перепробовав все, что только ни попадалось под руку, испанцы случайно нашли сырье, сыгравшее несколько веков позже столь роковую роль в жизни индейских племен Амазонии. Это был каучук.
На корабль, получивший название «Виктория», был погружен весь багаж, кулеврины, аркебузы, боеприпасы, касса, товары для обмена и инструменты. Теперь весь отряд был налегке и мог беспрепятственно двигаться вдоль берега. Вновь тронулись вперед. Каждый день пути приближал их к Эльдорадо. Но тут начался сезон дождей. Напо выступила из берегов и затопила прилегающие леса. «На топкой лесной почве появились змеи и черви». Если до сих пор испанцы с честью преодолевали все трудности, то душный влажный воздух леса парализовал их волю. Половина людей заболела. Это было похоже на конец.
Писарро обсудил со своими офицерами создавшееся отчаянное положение. Выход был один: Орельяне следовало со своим авангардом поехать на корабле вперед, обследовать ближайшие индейские деревни, находившиеся, по утверждению омагуа, на ближайшем притоке Напо, выменять у индейцев какой только возможно провиант и тут же вернуться назад. Поездка вниз по течению должна была занять не более трех дней.
Орельяну сопровождал на этот раз архиепископ и, как всегда, Фелипильо.
Прошли два дня. Сильное течение увлекало корабль вперед, мимо стен лесных зарослей, окутанных голубоватой парной дымкой. Голодные и промокшие члены команды сидели на палубе. На третий день их путь преградила теснина. Прежде чем испанцы пришли в себя от грохота и шума воды, корабль втянуло в водоворот. Несколько раз «Викторию» бросало на выпиравшие из воды острые скалы, и корабль был на краю гибели. Однако
судно выдержало это испытание и со значительными повреждениями выбралось на спокойную воду. Во второй половине четвертого дня они, наконец, достигли большого притока с правой стороны - Курарай. Кругом не было видно ни одной деревни, одни лишь затопленные лесные берега. Лишь спустя еще один день лес по левому берегу поредел и меж деревьев они увидели круглые хижины и людей. Наконец-то, они вновь видели людей! Это были индейцы племени кото. Их вожди носили в мочках ушей деревянные диски диаметром до 13 см, за что получили от испанцев прозвище «большеухих». Благодаря ловкому обращению Фелипильо недоверчивость кото, скрытая за маской, неприступной гордости и достоинства, таяла день ото дня и уступала место радушному гостеприимству. Испанцы, выполняя строгий приказ Орельяны, вели себя настолько хорошо, что полюбоваться на «божественных сынов Солнца» стали приходить созванные барабанным боем вожди соседних деревень. Орельяне это было наруку.

Вернуться? Признать себя побежденными? Никто не осмеливался не только заикнуться об этом, но даже подумать. Начался голод. Грохот аркебузов распугивал охотничью дичь. Испанцев окружали черные как смола ночи с таинственными шорохами, змеи, ягуары и странствующие муравьи. И тем не менее они проявляли удивительную, достойную восхищения выдержку. Иногда появлялись лесные индейцы. Это были робкие и жалкие существа, лишенные постоянного крова и бродившие по лесу с луком и стрелами. Вместо жилищ у них были лишь заслоны от ветра. Когда их спрашивали об Эльдорадо, они указывали на "восток, в сторону великой реки, до которой было еще много дней пути. Спустя несколько недель была убита последняя лошадь.
Наконец, измученные и усталые они добрались до берегов Великой реки. Но нигде не было видно ни хижин, ни людей - кругом лишь лес и вода. Они чувствовали себя покинутыми и заброшенными. Им еще не было известно, что река перед ними, Напо, является всего лишь одним из бесчисленных притоков Великой Реки. Это они узнали лишь через несколько дней. Орельяна, шедший со своим отрядом в авангарде, наткнулся на индейскую деревню племени омагуа. Головы индейцев этого племени имели странную грушевидную форму Благодаря искусным и умным переговорам Фелипильо, сдержанному поведению людей и маленьким подаркам Орельяны, испанцы были приняты очень гостеприимно. А как же золото? - О, на Великой Реке много золота, только надо спуститься вниз по Напо. Среди бесчисленных озер нижнего течения реки определенно есть и озеро Эльдорадо, почему бы нет? Там находится и Карикури - «Страна Золота». Омагуа охотно согласились дать проводников до следующего селения.
Подошедший вскоре с основными силами Писарро испортил все. Он вел себя с индейцами заносчиво и вызывающе. Распущенная солдатня дебоширила, била туземцев. На следующее утро хижины опустели, омагуа разбежались... Это заставило Орельяиу призадуматься.
В течение еще двух недель обессиленное войско вело борьбу с непроходимыми топями и зарослями. Вскоре дальнейшее продвижение стало невозможным. Новый поток, Агуарико, присоединился к Напо с севера. Спустя семь месяцев после начала пути испанцы впервые позволили себе длительный отдых - вынужденный и нежеланный.
Однако уже после нескольких дней отдыха, настроение заметно поднялось. Если бы иметь корабль! Тогда все было бы гораздо легче, это было бы настоящее спасение!

Молодой губернатор Кито Гонсало Писарро предусмотрел все, чтобы этот поход завершился успешно. Ядро его небольшого войска составили 350 всадников, большей частью его старые друзья, люди столь же жестокосердые, как и он сам. В обозе, ведя на поводу лам, нагруженных разными орудиями, провиантом, боеприпасами и товаром для обмена, испанцев сопровождало еще четыре тысячи индейцев.
Переход через Анды сопровождался первыми потерями, однако все невзгоды трудного пути были тут же забыты, как только «стальная гусеница» спустилась по восточному склону Анд в бескрайние просторы сказочных лесов, где-то в глубине которых «позолоченный король» каждое утро умывался золотом. Тридцатилетний честолюбец и прожженный авантюрист Орельяна, правая рука Писарро, лишь недавно ставший вице-губернатором богатой провинции, на свои средства сколотил отряд из тридцати всадников и присоединился к своему генералу.
Орельяну и Писарро связывала давняя крепкая дружба, у Орельяны был более общительный характер, он умел более искусно вести себя и был любим всем войском за свой «компанейский» нрав.
Особую роль в отряде играл архиепископ Лимы патер Гаспар де Карвахаль, духовный пастырь испанского войска и четырех тысяч сопровождавших испанцев индейцев, который вел летопись этого отчаянного перехода к Атлантическому океану. Кроме того, был еще некто Фелипильо, молодой высокий и стройный индеец с энергичным и смелым лицом, взятый в качестве переводчика. «Его осанка дышала такой гордостью и грозной силой, что даже самый разнузданный солдат невольно воздерживался от оскорблений в его присутствии». Лишь много позже, в конце трудного пути, оказавшегося великой авантюрой, сопряженной с постоянными опасностями и ожесточенной борьбой, Орельяна узнал, что под белым плащом Фелипильо носил на набедренном поясе золотой амулет с изображением солнца. Такой знак мог носить только инка.
Переход через тропический лес вскоре стал катастрофически тяжелым: через заросли подлеска невозможно было продраться, ламы гибли, завязая в иле, глубина которого доходила до колена; индейцы, привыкшие к воздуху плато, не выносили душной лесной атмосферы; более половины лошадей пало, взятые в качестве живого запаса мяса свиньи разбежались по болотам, провиант подходил к концу. Так выглядело гордое войско искателей Эльдорадо спустя два месяца после начала похода. Каждый тащился из последних сил, с трудом продираясь сквозь колючие и цепкие заросли.

По всей видимости, он хотел произвести впечатление на белых, казавшихся ему богоподобными гостями из другого мира. Он рассказал о большом и знатном человеке, «покрывавшем свое тело золотой пылью и погружавшемся затем в горное озеро». В это озеро бросали золотой песок в качестве жертвоприношения богам.
Испанцы заинтересовались его рассказом. Князь, покрывающий свое тело с головы до ног золотой пылью! Позолоченный король! El rey dorado! Эльдорадо! Это слово разжигало фантазию конкистадоров и лишало покоя многочисленных авантюристов в течение трех веков.
Но где он, этот Эльдорадо? Где страна позолоченного короля? Если этот король каждое утро покрывает себя золотом, его страна должна иметь множество золотых рудников. Гонец из Боготы говорил о стране, расположенной на востоке. Но где она находится? Быть может на плато Новой Гранады? В 1538 г. на нем произошло одно из интереснейших и наиболее драматических событий в истории завоевания Южной Америки - здесь встретились одновременно три войска. Одно из них, во главе с испанцем Себастьяном де Белалькасаром, пришло с юго-запада, со стороны Кито, другое, во главе с одним из Вельзеров, Николаем Федерманном - с востока, со стороны Венесуэлы; оба застали здесь пресловутого аделантадо Гонсало Хименеса де Кесада, одного из потомков которого, босоногого пастуха, Александр Гумбольдт встретил возле Сипакиры.
Однако Эльдорадо, как стали называть сказочную страну позолоченного короля, повсюду оказывалось фата-морганой, миражем. Поисковые авантюры следовали одна за другой. Индейцы, стремясь избавиться от неприятных гостей, уверяли их в том, что Эльдорадо совсем рядом, до него легко добраться. Эльдорадо превратилось в своего рода фантом, постоянно манивший испанцев и неизбежно ускользавший от них.
Постепенно, отмечает Александр Гумбольдт, из области географии Эльдорадо переместилось в область мифологии. Совершенно очевидно, что знакомству с внутренней частью Южной Америки мы обязаны в значительной степени бесчисленным экспедициям по розыскам воображаемой страны, сослужившим хорошую службу географии. Нередко случается, что заблуждения или чересчур смелые гипотезы ведут к истине.
Из всех этих экспедиций самой знаменитой стала экспедиция Франсиско де Орельяны, переправившегося вместе с Гонсало Писарро (братом самого отчаянного и пользующегося наихудшей славой из всех конкистадоров) через Анды и оказавшегося возле реки Напо. Здесь он расстался со своим генералом и, отправившись далее на свой страх и риск, случайно открыл самую полноводную в мире реку.

Сын генуэзского суконщика Колумб был снедаем невероятным тщеславием. Его жажда власти и славы была столь же велика, как и жажда богатства и золота. Золото и только золото занимало его мысли, возбуждало его фантазию, определяло его поступки. В своих дневниках он совершенно откровенно пишет: «Я стремился узнать во что бы то ни стало, есть ли золото... Да поможет мне Всемогущий найти россыпи, из которых добывается золото. Мои люди видели индейца, носившего кусок золота величиной с кастильский талер. Я упрекал их в том, что они его не купили...»
Уже в период первых поездок после открытия нового континента завоевателями был организован самый настоящий грабеж золота. Каждый индеец старше 14 лет был обложен данью, взимавшейся раз в три месяца в виде золотого песка на сумму около 60 марок. Взамен индейцу выдавалась в качестве квитанции медная монета, которую он должен был носить, как собачью бирку, на шее.
Завоевательные походы конкистадоров были в первую очередь вызваны жаждой золота. Отчаянных авантюристов совершенно не трогало, что при этом разрушался и погибал мир высокой культуры. Фернандо Кортес уничтожил старую цивилизацию ацтеков в Мексике, Франсиско Писарро - государство инков в Перу. Сопротивление индейцев подавлялось конкистадорами самым свирепым образом - топилось в крови массовых убийств и резни.
Поиски золота продолжались на островах, на побережье, на берегах рек. Где бы испанцы ни спрашивали индейцев о происхождении желтого металла, всюду им показывали то на запад, то на юг, то на соседние острова, где повторялась та же история. Правда, при этом им приносили массу золотых предметов, амулетов и фигурок, на которых белые, казалось, помешались. На все расспросы им отвечали, что это добро есть в большом количестве еще там-то и там-то. Однако теперь конкистадоры искали уже не столько золотые предметы, встречавшиеся кстати все реже и реже в прибрежных районах, сколько золотые рудники, которые должны были быть расположены где-то глубоко в недрах страшного леса.
В 1535 г. впервые упоминается Эльдорадо. В городе Такунга (Льяктаконга) в королевстве Кито (примерно соответствовавшем нынешнему Эквадору) однажды появился индеец из Новой Гранады, посланный своим князем (бесспорно из города Боготы или Тунха, как сообщает Александр Гумбольдт) к инкам с просьбой о военной помощи. Гонец всячески расхваливал богатства своей родины командиру маленького испанского отряда Луису Васа.