Тропические леса

Второй сын короля, Нзинга Мпангу, оставшийся верным старой вере (видимо в расчете на престол), встал во главе недовольных, обещая им править страной в духе старых законов и обычаев.
В первую очередь он мог рассчитывать на поддержку со стороны женщин. «Когда женщины поняли, что закон Христа разлучает их с мужьями и господами, они расценили это как большой позор и стыд». Однако против единобрачия были и мужчины. Полигамия имела для них большое экономическое значение и являлась выражением их общественного устройства. Простые негры использовали своих жен в качестве рабочей силы на полях, а для негритянской знати количество жен было своего рода мерилом богатства и власти. Наиболее опасными противниками христианских миссий были, конечно, туземные жрецы, видевшие утрату своего влияния, что ставило под вопрос вообще их существование. Когда же заколебалась и придворная знать, король уже больше не мог противостоять этому усиливающемуся давлению. Он вернулся к языческому образу жизни. Миссионеры попали в немилость. Таким образом, расчет Нзинга Мпангу как будто оправдывался. Менее успешно протекала его борьба со старшим братом. Ему удалось, правда, внушить королю Жуану I, что Мбемба-Аффонсо поддерживает христианство лишь в надежде с помощью белых как можно скорее захватить престол. Это так разъярило короля, что он поклялся убить Мбембу. Однако все кончилось лишь удалением наследного принца от двора.
Это не удовлетворило Мпангу, решившего окончательно устранить своего брата-христианина. Он сумел убедить своего отца в том, что Мбемба, используя христианские чудеса, проникает по ночам тайно в королевские покои для недозволенной связи с женами короля.
Жуан I поверил этому навету. Да и как ему было не поверить, если он сам убедился в магическом могуществе новой веры, когда незадолго до этого вел войну с восставшими батеками. Лишив своего бесстыдного сына права на доходы от его вотчины, а стало быть и на лен, он практически сместил его.
Мпангу торжествовал, однако, как оказалось, слишком рано. По безобидному состоянию своих жен король вскоре понял, что его сын был оклеветан. Он призвал его ко двору и реабилитировал. Отец и сын, король и наследник вновь помирились.

Любопытные и зеваки настолько заполнили придворные покои королевского «дворца», что португальской миссии лишь с трудом удалось пробиться сквозь толпу. Темнокожий властелин занимал стоящий на возвышении стул, украшенный резьбой по слоновой кости. Черная кожа короля блестела в лучах тропического солнца. На голове у него была высокая плетеная шапка из древесной коры, напоминавшая митру, на левой руке - браслет из слоновой кости, указывавший на его принадлежность к королевскому и княжескому роду. С плеча короля свисал конский хвост - знак королевского достоинства. Его единственным одеянием была набедренная повязка из камки, привезенной ему в числе других подарков португальского короля Каном, надетая теперь в честь белых гостей вместо обычной плетенки из пальмового листа. Согласно португальскому церемониалу глава делегации поцеловал королю руку и передал ему послание Жуана II. Ответный жест Нзинга-а-Нкуву был по местному обычаю выражением наивысших почестей. Он взял горсть земли, бросил ее в грудь послам белого властителя, после чего проделал то же самое с собой.
Усердные миссионеры и здесь не теряли времени даром, сразу приступив к обращению негров в свою веру. Крещение короля (после чего он получил имя Жуана I) сопровождалось большой помпой и вылилось в грандиозное народное празднество, в котором приняло участие около ста тысяч человек. Вновь обращенный сын христианской церкви обещал предать огню все, что было связано со старым языческим культом.
Это неумное усердие фанатиков веры сослужило плохую службу их делу. Остро точишь - выщербишь. Вскоре они столкнулись со все усиливающимся сопротивлением.
Для крещения к королевскому двору стали приглашаться отдельные князьки - вожди. Среди них был и старший сын «Жуана I» Нзинга Мбемба, получивший в честь сына португальского короля имя Аффонсо. Вернувшись с двумя миссионерами в свою вотчину, Нзинга Мбемба активно содействовал крещению своих людей, проходившему, как отмечается в исторической хронике, «вполне успешно».
В столице, между тем, первое воодушевление уже прошло. Выяснилось, что католические патеры, помимо процедуры массовых крещений, требуют от местного населения еще и соблюдения заветов христианской церкви в повседневной жизни!

В 1489 г. в Португалию прибыла образованная по инициативе Кана делегация во главе с Казута, торжественно встреченная королем Жуаном II. Кульминационным пунктом торжеств было крещение первых туземцев с Конго. После того как черных гостей поместили в какой-то монастырь для «воспитания», шум вокруг них утих.
Во время обратного пути на родину им пришлось многое вынести. Невзгоды начались сразу же по отплытии: вопреки всевозможным предосторожностям на корабли была занесена чума, свирепствовавшая в то время в Лиссабоне. Попав в полосу тяжелых штормов и понеся первые жертвы от чумы, экспедиция вынуждена была искать прибежища на островах Зеленого мыса и чинить там корабли. Менаду тем чума продолжала свирепствовать, унося все новые и новые жертвы.
Если бы «вновь обращенные» негры с Конго были суеверны, они наверняка расценили бы все эти события как дурное предзнаменование для их страны. Однако, к счастью, они прошли хорошую монастырскую школу! После стодневного пути экспедиция прибыла, наконец, 29 марта в устье Конго. Их встретил пятидесятилетний дядя короля Конго в сопровождении трехтысячной толпы мужчин. Рога из слоновой кости трубили вовсю. Жаждавшие деятельности миссионеры, изучившие местный язык в Португалии, не теряя времени, приступили к обращению туземцев в христианскую веру. Был крещен и дядя короля, обещавший добросовестно выполнять свои обязанности христианина и всячески внедрять новую религию у себя в провинции. Ему внушили, что прежде всего следует разрушить все культовые хижины знахарей и жрецов и сжечь все ритуальные предметы старой языческой веры.
Вскоре отправились в столицу. Для сопровождения делегации вождь одного из селений дал почетный эскорт из своих воинов. По мере приближения к резиденции короля торжественная шумиха и стечение народа все увеличивались. В воздухе стоял непрерывный гул от боя барабанов и звуков рогов, смешивавшийся с хором негров, восхвалявших могущество и доброту белого короля.

Его сын, Ними-а-Лукени, оказался скроенным из другого материала. Однажды, замещая возле переправы своего отца, отправившегося в очередной набег, он потребовал уплаты дани и от сестры своего отца. Та отказалась платить, ссылаясь на родственные связи. Возникла ссора, в результате которой юный племянник проткнул своей беременной тетке живот. Отец был возмущен этой неслыханной грубостыо и хотел жестоко наказать сына. Однако молодые мужчины племени встали на защиту Ними-а-Лукени (опягь неясно, какие противоречия нашли в этом свое выражение) и провозгласили его своим вождем и королем.
Возглавив отряд молодых мужчин, Ними-а-Лукени отправился на запад. Завоевательный поход привел его вскоре в районы, ставшие впоследствии ядром его империи. Возможно, он перешел при этом и р. Конго. Вновь завоеванные земли были распределены, как это происходило ц в истории других народов, между родственниками и ближайшими сподвижниками в качестве ленов. Таково содержание легенды. Удивительно в ней то, что сын вождя небольшой деревеньки со сравнительно небольшим отрядом мог развить такое наступление. Убийство родственницы недостаточно мотивирует завоевательный поход. Не представлял ли этот поход скорее всего продолжение переселения народов, начавшегося во внутренней части континента?
Дошедшие до нас предания о периоде после создания империи весьма туманны и неполны. Наверное мы знаем лишь то, что престол переходил по наследству. В момент появления в империи Конго Диего Кана там правил
Нзинга-а-Нкуву. С этого периода ведется запись исторических событий, производившаяся преимущественно португальцами и римско-католическими священнослужителями. Поэтому для правильной оценки прошлого следует делать скидку на его пристрастное, католическо-европейское освещение.

Что же ускорило распад королевства Конго? На это есть лишь один ответ: бессмысленная гибель огромного количества людей. Помимо крупных эпидемий, наступавших обычно вслед за голодными временами, массу людей уносили постоянные гражданские войны и торговля рабами, зачастую опустошавшая целые районы страны. Ослабленная таким образом великая империя распалась и уменьшилась до размеров небольшого государства вокруг старой столицы. В 1885 г. Стенли определял его размеры в 10 340 кв. км и считал, что его границы простираются от верховий Мбриге до пункта, расположенного в 45 км от Ноки. Исследователи, бывавшие при королевском дворе в Сан-Сальвадоре, приходили, однако, на основе своих наблюдений к иным выводам. Они утверждали, что королю от его предшественников остался лишь маленький клочок земли между Сан-Сальвадором и рекой и что по сути дела король является всего лишь деревенским старостой Сан-Сальвадора. В ту пору великих исследований африканского материка воспоминания о блестящих днях былой империи сохранились лишь в памяти немногих старцев. Времена древнего государства Конго уже давно минули.
Как и прошлое всех народов, не имевших письменности, ранняя история империи Конго окутана мраком, рассеять который не в состоянии никакие точные исследования.
Отдельные исторические факты передавались из уст в уста, причем священнослужители делали зачастую из этого тайну, ибо чем уже круг «посвященных» и «знающих», тем выше их авторитет и власть. О раннем периоде истории империи Конго возможны две гипотезы. Если известные нам королевские имена относятся к целым династиям правителей, то образование империи произошло в глубокой древности. Если же это имена отдельных королей, то империя Конго возникла незадолго до появления там Диего Кана.
Первой известной нам фигурой, носившей королевский титул, является Ними-а-Лукени, бывший сыном Ними Нзинга - вождя деревни в Куримбе - одном из округов королевства Куанго. Вторая часть его имени происходит от имени его матери Луксни Луа Нзанга. Его отец, Ними Нзинга, был, очевидно, колоритной фигурой, однако подлинного размаха ему еще нехватало. Собрав группу сторонников, он нападал иногда на какую-нибудь соседнюю область, однако обычно он удовлетворялся тем, что, заняв выгодную позицию на одной из важнейших переправ через Куанго, взимал дань с проезжающих.

В период наивысшего могущества империя Маниконго имела следующие границы: северная граница начиналась у побережья Атлантики возле мыса Лопеса, тянулась далее в юго-восточном направлении и, огибая лесной массив Майюмбе, достигала Конго в районе Стенли-Пула. Граница на востоке была очень неясной, вероятно, лишь местами она переходила через последний крупный левый приток Конго - Кванго. Далее она включала в государство Конго старое королевство Матамба, шла на юг до р. Кванзы и, захватывая королевство Ндонго, вновь выходила возле 12° ю. ш. на побережье Атлантики.
После отпадения пограничных областей королевство Конго все же оставалось значительным по размерам и продолжало играть роль крупной державы в течение еще двух столетий. В результате последующего распада от некогда великой империи остался лишь небольшой «домен» правителя. Коренные области ограничивались на севере низовьем Конго, на востоке - р. Кванго, на юге - р. Данде и на западе - Атлантическим океаном. Существование здесь в течение продолжительного времени прочного государственного объединения подтверждает тот факт, что в бассейне всех перечисленных здесь рек повсюду понимался диалект столицы королевства Сан-Сальвадора.
Государство Конго уже больше никогда не достигало размеров, какие оно имело в первые десятилетия XVI в. при короле Аффонсо I. Определить численность населения его державы представляется делом затруднительным. Есть сведения, что армия королевства насчитывала сотни тысяч воинов. По подсчетам одного священника-капуцина, население этого королевства в 1675 г. составляло 2,5 миллиона человек. Однако все эти сведения не отличаются особой достоверностью. В лучшем случае можно предположить, что эта область обладала сравнительно густым для Африки населением.

В качестве ответного подарка он посылал португальскому королю слоновые бивни, резные изделия из слоновой кости, а также красивые ткани, сплетенные из пальмового волокна. В заключение аудиенции Кан сделал дальновидное предложение, часто практиковавшееся в мировой истории для приобретения «друзей»: послать в Португалию для обучения и воспитания в христианском духе группу юношей из знатных фамилий под руководством Казута.
Португальская флотилия вернулась на родину, видимо, около 1487 г., так как вскоре после этого отправился в свое путешествие Диас. В истории не сохранилось больше никаких сведений о Кане; предполагают, что он вскоре после этого умер. В районе устья Конго до сих пор живо воспоминание о первом белом человеке, Ндо Диоко Кане, вступившем здесь на сушу.
Подобно многим африканским государствам, созданным удачливыми завоевателями, королевство Конго было создано в течение короткого времени сильной рукой. Смерть завоевателя и создателя предрешала распад такого государства. В этом отношении Африка не представляла исключения по сравнению с другими частями света.
Создание государства Конго произошло, видимо, незадолго до проникновения туда португальцев.
Установить точные размеры открытой Каном негритянской империи представляется невозможным, поскольку старые источники, как установлено в великолепной диссертации Александра Иля, отличаются большой неточностью. Кроме того, негритянские князьки часто либо претендовали на районы, бывшие совершенно независимыми, либо удовлетворялись чисто символическими, ни к чему не обязывающими церемониями («прием огня»), якобы подтверждающими состояние зависимости. На самом же деле эти якобы зависимые области на малейшее требование дани отвечали военными действиями. Короче говоря, на Конго дело обстояло так же, как и в других местах.

Обещанный срок вскоре истек. Кан получил приказ тщательно подготовиться к новому плаванию. На корабль были погружены драгоценные подарки. Кану было поручено внушить королю Конго мысль о необходимости принять христианство.
Едва маленькая флотилия появилась в устье Конго, как сбежалась огромная толпа народа, радостно приветствовавшая вернувшихся «заложников». Кан тотчас же направил к черному королю гонца с докладом, а одновременно и просьбой отпустить португальцев. Получив благоприятный ответ, Кан послал королю подарок и велел передать, что вначале он отправляется на юг, а на обратном пути хотел бы увидеться с королем и передать ему многочисленные подарки Жуана II. За это время четыре вернувшихся «идальго» могли уже подробно рассказать о своих впечатлениях при португальском королевском дворе.
Во время своего второго плавания на юг Кан поставил еще два столба: первый в районе Мосамедиша, второй на пустынном берегу Юго-западной Африки, севернее Свакопмунда, возле нынешнего мыса Кросса. Не подозревая, сколь близко он подошел к южной оконечности африканского материка, Кан повернул назад. (Последний поставленный Каном столб был найден в 1893 г. экипажем немецкого крейсера «Фальке» и передан в качестве подарка Португалии.)
То ли находясь под сильным впечатлением рассказов о Португалии, то ли рассчитывая на помощь и дружбу могущественного европейского монарха в своих войнах за расширение черной империи, Маниконго принял Кана очень милостиво. Приняв подарки, которым он был очень рад, Маниконго просил Кана как можно скорее присылать христианских священников для обращения своего народа в новую веру. (Если тем самым он надеялся подорвать влияние своих собственных священнослужителей, которые там, как и всюду, играли немаловажную роль в политике, то ему вскоре пришлось убедиться в бесполезности этой попытки изгнать черта с помощью дьявола.) Кроме того, Маниконго просил прислать ему каменщиков и плотников для строительства церквей и домов, чтобы у него в королевстве все было так, как в Португалии.

На Конго Кан вернулся гораздо позже, нежели предполагал. Его посланцев, однако, еще не было. Кана разбирало нетерпение как можно скорее возвратиться в Португалию и сообщить там о своих успехах. Недолго думая, он захватил в качестве заложников (этим словом обычно пытаются оправдать акты насилия) четырех знатных туземцев, доверчиво поднявшихся на борт его корабля, и обещал их испуганным соплеменникам вернуться через 15 лун и обменять пленников на своих людей.
Между тем португальские посланцы произвели на Маниконго хорошее впечатление. Им был оказан теплый прием; казалось, ничто не могло помешать дружескому сближению. В это время поступило известие о действиях Кана. Король, пришедший в ярость, тотчас же удалил от себя португальцев и поклялся жестоко расправиться с ними, если его люди не вернутся своевременно.- Для «дикаря» это был довольно великодушный поступок!
В начале 1484 г. Кан уже вновь был в Португалии. В знак признания его заслуг португальский король присвоил ему дворянское звание и назначил пожизненную пенсию в размере 10 000 рейсов в год. Наибольшее впечатление произвело появление при королевском дворе четырех негров, успевших во время путешествия настолько изучить португальский язык, что они могли сами подробно рассказывать заинтересовавшемуся королю о размерах королевства Конго, его учреждениях, нравах и собственном положении. Особенно выделялся среди негров своим умом и умением держать себя один из них по имени Казута.
Жуан II постарался сделать пребывание негров в Португалии как можно более приятным. Он сразу понял, что торговля со вновь открытым королевством сулит хорошие барыши. Поэтому четыре негра ни в чем не знали отказа, повсюду встречая к себе отношение как к идальго черного короля. Они должны были рассказать о португальском короле и его стране только хорошее.

Около 6° ю. ш. в пяти милях от берега Кан вдруг обнаружил, что вода неожиданно изменила свою окраску, приобретя желтоватый оттенок, отличный от цвета остального моря. Уже несколько дней тому назад было замечено, что вода стала менее соленой. Пресная вода! Только огромная река могла выносить в море такие массы воды. Всеми овладело лихорадочное возбуждение. Кан приказал взять курс иа берег против течения странного потока. Спустя некоторое время они уже находились в устье огромной реки, шириной до 11 км. Полагая, что наконец-то Удалось открыть давно искомый путь на Восток, Кан проплыл вверх по течению реки примерно до Мпозо-Ривер.
При высадке на берег португальцы были тотчас же окружены любопытными туземцами, внешне напоминавшими негров из Гвинеи, но отличавшимися от них языком. Выяснилось, что река называется «Нзади» (что означает большая река), а весь этот край (включая реку) принадлежит великому королю «Маниконго» (Мани - вероятно, господин), живущему далеко отсюда в центральной части материка. Кан тотчас же распорядился приготовить подарки и отправил нескольких своих людей в сопровождении туземцев к властелину негров. Гонцы должны были передать ему, что Кан прибыл сюда с наилучшими намерениями, что его король испытывает дружеские чувства к своему августейшему собрату и желает установить с ним мирные торговые отношения. До возвращения гонцов Кан собирался проплыть еще немного дальше в южном направлении.
Прежде чем покинуть устье большой реки, Кан распорядился поставить на берегу (возле Шарк Пуэнта) один из каменных столбов, захваченных им с собой из Португалии. Эти колонны имели в высоту 2,5 м и были снабжены капителью, на которой был изображен крест. На и лицевой стороне был выгравирован герб Португалии, на обратной - имя короля и капитана, а также дата. Отныне вся эта страна в соответствии с папской буллой становилась владением португальского короля. Для туземцев смысл этой церемонии так и остался неясным, что, собственно, было лишь наруку португальцам. По этому столбу река некоторое время называлась Рио-де-Падран (падран - столб).
Второй столб Кан воздвигнул в самом южном пункте своего путешествия, возле мыса до Лобо, нынешнего мыса Санта-Мария, немного южнее Бенгелы.